Книга На краю неба, страница 122 – Оксана Сергеева

Снова не знал, что говорить, а только протянул руку. Пронзила острая до боли мысль, что сейчас на ней должно быть свадебное платье, а не больничная сорочка.

Катя осторожно пошла навстречу и скоро взялась за его ладонь. Шагнула еще ближе, отпустила руку, стряхнула с волос капли воды, отвела их со лба.

— А чего это ты в одной рубашке бегаешь? Простудишься. Дождь же.

— Нет, тепло. Жара невозможная.

Она все улыбалась. И не ждала каких-то слов.

Минут пятнадцать до его прихода стояла у окна и смотрела на улицу. Крапал мелкий дождик. Люди ходили туда-сюда. Кто прятался под зонтом, кто втягивал голову поглубже в воротник. И только Крапивин, выскочив из машины, почти побежал по парковке в одной рубашке. Кате из окна был виден торец здания: Дима взбежал на крыльцо, прыгая через ступеньку

Глава 23

>На четвертый день Катерину выписали из больницы, на восьмой сняли швы. Физически она почти пришла в норму, но душа ее все еще обливалась слезами горя и отчаяния. Крапивину тоже было неспокойно. Он переживал. Катя была молчалива и подавлена, все больше спала и все меньше говорила. Да и не лез к ней особо с разговорами, боялся лишний раз сыпать соль на свежую рану. Внешне жизнь пошла обыденно, но внутренне каждый так и не нашел былого умиротворения.

Сегодня вернулся домой раньше и застал Катю в гостиной. Она сидела на диване, подтянув к себе колени и прижав маленькую подушку к лицу. Плакала.

Дима присел рядом и без слов стиснул ее трясущиеся плечи. Не глядя на него, Катя напряженно прижалась к его груди и заплакала сильнее. Наверное, не вернись он домой раньше, так и не увидел бы ее слез. Наверное, так и плакала бы она одиноко. В подушку.

Горько стало от этих мыслей. Словно им в подтверждение, Катькины тихие слезы перешли в громкие безудержные рыдания.

— Не будет теперь у тебя дочки… не будешь ты ее во французские кружева заворачивать, — выдавила, заикаясь.

Ванькины слова, брошенные в шутку, разъели всю душу. Она же представляла это! Даже поверила, что когда-нибудь так и будет! У них родится дочь, Дима станет прекрасным отцом, будет возиться с их девочкой, будет любить и заботиться о ней. Как ее собственный отец всегда заботится о них с Ваней.

— Катя, успокойся, — велел Крапивин, при этом понимая, как пусто и бездушно звучат его слова. Но что-то надо было говорить. Невыносимо видеть Катины страдания и, в очередной раз пропуская все через себя, чувствовать безысходность и отчаяние.

Он забрал подушку, которую судорожно стискивали ее руки. Будто в этом мягком комке было спасение. Забрал и прижал Катю к себе сильнее, забыв даже, что может сделать ей больно. Его сдержанная аккуратная забота кончилась. Его тихой спокойной силы не хватало, чтобы привести девочку в порядок.

— Дима, может, разойдемся? — вытолкнула из себя Катя между прерывистыми тяжелыми вздохами.

— Что? — переспросил, зная, что не ослышался.

— Я не хочу обременять тебя.

— Обременять чем? Собой? Если да, то уже поздно об этом думать. — Убрал от ее заплаканного лица взмокшие пряди волос и заглянул в глаза. Блестящие, покрасневшие от слез.

— Наоборот. Как раз еще не поздно. Пока мы еще не поженились.

Катя вспомнила, что дату свадьбы назвала в порыве. А потом решила, что правильно. Это лето запятнано их многочисленными ссорами, омрачено разлукой, а свадьбу зимой не хотелось. А вот следующим летом будет все по-новому. Новый год — все как с чистого листа. Только теперь голову заселили другие мысли и сомнения. А вдруг это послание? Вдруг это судьба дала им шанс не совершить новых ошибок?