Книга Палитра счастья, страница 226 – Оксана Сергеева

— Что простите? — она окончательно оставила цветы в покое, и улыбнулась, но это вышло слегка неестественно. Чего ждать от него в следующий момент, она не знала. Выражение лица совсем не соответствовало многозначительности тона и недвусмысленности коротенькой фразочки.

— Халат снимай, — громче и тщательнее повторил он, но лицо его выражало полнейшую скуку. Медсестра замерла в нерешительности, и было совершенно непонятно, готова ли она скинуть перед ним халат или возмутиться в праведном гневе.

— Нет? — мягко спросил Ян. — У меня прострелена грудь и болит плечо… А всё остальное в полном порядке… Абсолютно… — с удовольствием он наблюдал как лицо её вытянулось. Странно, но она залилась краской.

— Я… — она заикнулась и не договорила. Запнулась и замолчала, и Ян сомневался, есть ли в её голове вообще какие-нибудь мысли, потому как одна единственная и не такая уж новая сбежала под его язвительным натиском.

— Не-е-т… — подтвердил свою догадку. — Ну, тогда сними эту улыбку с лица и проваливай отсюда, — резанул он, закончив «музицировать». На этот раз она не стала ждать, что он повторит, а вылетела из палаты, в дверях столкнувшись с Селестой.

— Так-так, мистер Грант… Где-то я уже это видела, — хитро улыбнулась Селеста. — И чем это Вы тут занимаетесь? — она поставила сумочку на стол и огляделась. Даже вздохнула, но её вздох был лёгкий и какой-то мечтательный.

— Развлекаюсь, — сказал Ян и отбросил журнал, который пытался почитать вот уже который час. Даже такого небольшого удовольствия, как спокойствие и одиночество с бумажным носителем информации в руках он был лишён. Постоянно всем что-то от него было нужно. Доктора… назойливые медсёстры и посетители, которых он совсем не хотел видеть. К какой категории отнести Селесту он пока не решил. Оперевшись на здоровую руку, Ян приподнялся и сел на край кровати, свесив ноги. Селеста поддёрнула простынь, подцепила полы больничного халата и присела рядом с ним.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась она и заботливо оглядела. Осталось только воротничок на рубашке поправить, как делала ему в детстве мама. Если бы на нём была рубашка…

— Отлично, — признался Ян. — Хожу. Гуляю. Могу дойти до кабинета Джеферсона и сказать всё, что я о нём думаю.

— Бедный Джеферсон, — посетовала Сел.

Она искренне сочувствовала Джеферсону, потому что Ян не был самым спокойным и послушным пациентом. К нему вернулись его обычное настроение и привычная язвительность, а это значило, что он практически здоров. Та апатия, и пустота в глазах, что поначалу так пугали её, исчезли. Лицо пока хранило бледность и следы перенесённой операции. Но это всё поправимо отдыхом и излечимо временем. Судить о моральном состоянии она не могла, хотя на языке так и вертелись вопросы. Однако нетрудно догадаться, что ничего хорошего он не испытывает. А она поражалась ещё больше, как ему удаётся владеть собой, при этом всецело понимая, что творится у него в душе.

Сейчас она понимала это прекрасно, так как смогла в этом убедиться. Того красочного «выступления» было вполне достаточно, хотя о причинах она узнала позже. Гораздо позже, когда пол в его кабинете был совершенно чистый, а на стене не осталось ни одной капельки чёрного кофе, и раны на ладони почти зажили. Точнее сказать, не узнала, а догадалась, потому что открыто Ян ничего не сказал. Они расстались, и в этом Селеста нашла единственно правильное объяснение его истерики. Но на тот момент никаких «правильных» объяснений причине их расставания она дать так и не смогла. Эва нагрубила ей, будучи совершенно убитой, и крайне не расположенной к разговору и какому-либо общению. Но Селеста и не винила её в этом. Ясно было, что она «пострадавшая» сторона. Но и Ян не был доволен жизнью, несмотря на то, что разрыв произошёл по его инициативе.