Книга Палитра счастья, страница 146 – Оксана Сергеева

— Да, или почти всё… — согласился он. — Зато, я знаю, что ты любишь, что тебе нравится, и чего ты терпеть не можешь. Я знаю, какая ты злая и невозможная по утрам.

— Не такая уж я и злая, — тут же начала оправдываться Эва.

— Да, такая злая, что тебе плохо, и ты даже не завтракаешь.

— Не могу есть по утрам, — пожаловалась она и села так, чтобы видеть его лицо.

— И это я тоже знаю. А ещё я знаю каждую чёрточку твоего лица, знаю, как ты пахнешь, и в толпе могу узнать аромат твоих духов, — он поцеловал её в нос. — Я знаю, как поднять тебе настроение… — продолжил он.

— И как от него избавиться ты тоже знаешь, — не забыла упрекнуть его Эва.

— И это тоже, — с лёгкой улыбкой добавил он.

— Издеваешься.

— Нет, не издеваюсь… — тихо сказал он.

«Просто люблю…» — добавил про себя и поцеловал в губы легко и ласкающее, мягко и тепло.

— Давай я тебе помогу, — с воодушевлением начала Эва. — Я могу рассказать про себя.

— Рассказывай.

— Мой отец Роджер Лэнгли. Он известный в Джэксонвилле хирург. Он оперирует маленьких детишек и работает в клинике Св. Луки.

— Слышал я про эту клинику.

— Да. Мама тоже была врачом, но она умерла, когда мне только исполнилось 18.

— Тяжело тебе было?

— Да, — только ответила она, особо не желая развивать эту тему. — Хотя мы с мамой не были очень близки. Совсем не были. Она была довольно циничным человеком, не понимала моего увлечения рисованием в детстве, делала всё возможнее, чтобы я бросила это и пошла по её стопам, тем более отец тоже врач.

— А Роджер?

— А он наоборот очень поддерживал меня, хотя особого влияния не мог оказать, потому что они с мамой не были женаты и мы жили отдельно, время от времени встречаясь. Но если честно, отец мне ближе, говорят, я похожа на него. А может в виду нашей разлуки так кажется. Не знаю, — она пожала плечами.

— А как же у двух врачей получился такой ребёнок? — спросил Ян намекая на её творческие способности.

— Не знаю, — хихикнула она. — Как-то так вот получился… Я даже поспрашивала, среди родных больше не нашлось художников.

— Просто у тебя талант. Это твой дар.

— Да, — довольно согласилась Эва, — а вообще тщеславие это грех… гордыня тоже.

— Нет, не такой уж это и большой грех. Есть и похуже, — серьёзно сказал Ян.

— Какой же?

— Зависть.

— Зависть? — переспросила Эва. — Почему именно зависть?

— Потому что зависть это первопричина всех людских пороков. Ты упомянула грехи… Зависть источник всех грехов, — мрачно сказал он. — И то, что мы ласково называем соперничеством, можно назвать просто завистью. Я не копаю глубоко, я выражаю своё поверхностное мнение, это общие фразы и ты можешь сказать, что я не прав.

— А если глубоко?

— Ты, Эва, в своём круге творческих людей, никогда не сталкивалась с этим?

— Творческие люди… Ну, они вообще странные, где-то ранимые, но, пожалуй, да. Я могу сказать, что да. Сталкивалась.

— Вот видишь…

— Тяжело быть невостребованным, тяжело переносить падение. Тяжело видеть успех другого. Это разъедает изнутри, губит. И да, наверное, это может быть завистью. Всё зависит, как человек сам настроен, вернее на что. Под «человеком» в данном случае я имею ввиду художника.

— Тогда что, ты имеешь ввиду под «настроем»?

— Тут я немного неправильно выразилась. Скорее это «мотивация». Не могу тебе объяснить в трёх словах. Сейчас соберусь с мыслями, — она задумалась на время. В сумерках всё казалось таинственным и очень значимым. Она неосознанно водила пальцами по шероховатой ткани его джинсов.