Книга Райская птичка, страница 136 – Оксана Сергеева

Схватив, он резко притянул её. И даже не за руку. За юбку. Просто подцепил её за юбку. Бесцеремонно, так что швы затрещали. И опрокинул на себя словно она кукла безвольная.

Она задохнулась от неожиданности, от этого яркого собственнического всплеска. От такого примитивного поведения. От злости, которым было пронизано это движение. От резкости этого властного жеста.

Как тут не задохнуться: опоры под ногами нет, равновесие потеряно, голова вмиг кругом. И сама в тесном плену понимая, что этот паритет, свобода и воля, с которой якобы контролировала ситуацию – ложные. Всё это иллюзия, чтобы потешить женское самолюбие. Ничего она не контролировала – ни тогда, ни теперь. Оказалась здесь и сейчас только потому, что он этого хотел.

Интуитивно Энджи выставила руки вперёд и упёрлась ему в грудь, пытаясь как-то совладать с собой, что было совершенно бесполезно и ненужно. Он так тесно прижал её к себе, что пошевелиться было невозможно.

Неудобно было нависать над ним вот так. Неудобно дышать, стиснутой в железных тисках.

Он расставил силки, а она попалась.

Птичка.

Не сейчас он их расставил. Давно уже. В самую первую встречу после их ночи.

Именно так она себя и чувствовала. Птичкой. Маленькой. Трепещущей. И сердце заколотилось как бешеное. И душа начала рваться. Метаться – оттолкнуть или принять, уйти или остаться. То, как он схватил её – резко и властно, - напугало, всколыхнуло всё внутри, слегка замутило.

— Птичка… - Всегда её так называл. И сейчас назвал. Прошептал. Прохрипел. Всегда, когда хотел подчеркнуть, что она ничего не решает.

Всё же, она дёрнулась, отталкиваясь, пытаясь восстановить равновесие. А он ещё безжалостнее стиснул.

Обнял, но это трудно назвать объятьями. Поцеловал. Но и это поцелуем не назовёшь. Накинулся на неё без всякой нежности - яростно и жадно. Без ласки. Без игривости. Не было в этом никакой сексуальности и эротизма. Примитивно – на уровне насилия.

Её протестующий возглас застыл где-то на уровне гортани. Она не могла ни возмутиться, оттолкнув, ни ответить, принимая. Не было возможности. Сейчас он не давал ей такого выбора. Не оставлял места для манёвра. Единственное, что она могла сделать – это подчиниться, чтобы пережить его сумасшедший натиск. Подождать, когда он ослабит напор.

Он кусал её губы. Больно. Сминал её руками, притискивая с силой. Сжимал в тесном кольце. Не вздохнуть. А всё равно получал отклик. Сердце загрохотало, по телу прошлась жаркая волна. Кровь прилила к щекам, бросилась в ладони, прижатые к его крепкой груди, сминавшие в кулаках белую рубашку.

Он не отпустит её. Нет. Хватит. Надоело. Терпение лопнуло, как мыльный пузырь. Достала. Она здесь, потому что он так хотел. А хотел он её. Всю. Каждый кусочек её тела и души. Единолично. Без остатка. Эгоистично – от кончиков волос до кончиков пальцев. Он хотел её до сумасшествия. До дрожи. До ломки. Она его личный наркотик. Наверное, и не подозревает, что сделала.

Он хотел её. Сегодня. Вчера.

Сил нет. Терпеть невозможно. Сказать, что соскучился, нет. И не истосковался. Изголодался. Всё эта её идиотская игра в женскую неприступность и «конфеты-букеты». К чертям всё собачьим!

Он хотел её. Задрать на ней юбку и оттрахать, так как желал сам. А хотелось ему – развернуть её спиной, толкнуть на стол, чтобы оперлась руками, прижаться к обнажённым ягодицам, войти в неё грубо без прелюдии, чувствовать, как она возбуждается и кончает. И самому кончить ей на спину, чтобы она пропиталась им, пахла им, была его.