Книга Мажарин, страница 94 – Оксана Сергеева

— Не, кажется, а напилась. С трех стопок коньяка уехала, мажорка моя упоротая, — засмеялся

Сережка и теснее прижал Маринку к себе.

— Не уехала, а улетела, — хихикнула Стэльмах, пылко отвечая на объятия любимого.

Время, наверное, около трех ночи. Они сидели на лавочке в парке у дома

Мажарина. Вернее, Сергей — на лавке, а Маринка на нем, уткнувшись носом в шею. Не настолько она была пьяна, как сказала, другое ее охватило чувство: слабость, какую рождает только душевное спокойствие.

Ночь душная и пряная, как перед дождем. Но ничего не чувствовалось. Ни ночных ароматов, ни духоты — только тепло мажаринского тела, его сильные крепкие руки на спине, горячие губы и виска. И ничего Марина не слышала, кроме шепота родного голоса.

Давно не курила, но представила, что ощутила, если бы сейчас втянула в себя дым.

Понравилось бы? Может быть.

— Сереженька, прости меня за сегодняшнюю истерику, — прошептала и, хотя чувствовала себя растекшимся желе, собрала все силы и крепко стиснула его плечи, — я не специально.

Сергей усмехнулся:

— Я знаю, ты по привычке.

— Мажарин, я больше тебя никуда не отпущу, никогда! Нам нельзя отдельно, вот точно!

После расставания с ним жила пусто, словно из нее душу вынули, а сейчас Мажарин вернулся, и душа на месте.

— Я люблю тебя. Люблю — сказал он и чуть встряхнул ее, словно разбудить пытался. Как будто боялся, что она его не услышала.

Марина слышала, но от его слов тугой ком к горлу подкатил, что ответить сразу не смогла.

— Мажарин, — начала, продышавшись и обхватив ладонями его лицо, — ты моя жизнь. Вся моя жизнь. Мне кажется, у меня ничего и никого, крометебя нет. Нет, не, кажется, это так и есть. Ты все для меня. Мое спасение, моя погибель, мое наказание, мой смысл жизни. Стоит ли мне говорить в ответ всего три банальных слова? Могут ли они вместить все это?

Страшно представить, какой была бы ее жизнь без Мажарина. Какая бы она сама была без этой всепоглощающей любви к нему? И без его любви.

Наверное, ее самой, Маринки Стэльмах, уже на свете давно бы не было.

— Могут, — уверенно сказал он и потребовал: — Скажи. Я хочу их слышать. Мне этого тогда не хватало… не хватило… Скажи сейчас. Я хочу знать.

Хочу слышать их.

— Я люблю тебя, — коснулась его губ своими губами.

— Кайф.

— Люблю, люблю.

— Кайф, кайф, — шептал он, целуя ее.

— Люблю, люблю, люблю. Очень люблю. Тебя одного люблю. Как фамилию твою услышала от Нинки, меня сразу принакрыло, — засмеялась.

— А я ненавижу твою фамилию, терпеть ее не могу, она меня с самого начала бесила. Давай поменяем?

— Если только на Мажарину, — осторожно сказала Марина.

— Только на Мажарину.

— Тогда давай поменяем. Мажарин — моя любовь. Теперь я тоже Мажарина.

Полночи просидели на этой лавочке — не могли друг от друга оторваться. От лавочки — тоже. Признавались в любви, в чувствах. Разговаривали.

Марине казалось, что они с Мажариным сбежавшие из дома подростки, которые, вырвавшись на свободу, добрались до тайного места, где их никто не сможет найти. С наступлением утра, вероятно, это волшебное ощущение рассеется, но пока в каждой тени виделось что-то мистическое, в каждом звуке слышалось что-то особенное. И это «что-то» заставляло сердце биться чаще, а душу трепетать от странного предвкушения.