Книга Узел, страница 79 – Оксана Сергеева

— Что-то Ник задерживается. — Тревога пробивается даже сквозь мои нерадостные мысли о вопиющей несправедливости.

— Позвони ему.

— Уже звонила, не отвечает.

— Значит, не слышит. Наверное, уже на подходе. Придет через минуту другую.

Через минуту другую Никита так и не появляется, и Тося, проникаясь моим беспокойством, предлагает:

— Давай позвоним ему домой, вдруг он к матери зашел.

— А вдруг не зашел? Он обычно предупреждает. Потом и она будет тревожиться. Нет, подождем.

Минут двадцать я занимаюсь какими-то бесполезными вещами и с облегчением отметаю свои дурные предчувствия, когда слышу прерывистую трель. Открыв дверь, собираюсь возмутиться, но слова замирают в горле. Вижу его лицо. Бледное. Неживое.

— Никита…

Он шагает в квартиру и падает прямо на меня. Я пытаюсь удержать Ника, подхватив под мышками, но под его весом заваливаюсь на пол вместе с ним. Резкая боль раскалывает затылок, перед глазами мелькают звезды.

— Тоська, вызывай скорую! — Несколько секунд у меня звенит в ушах, не слышу собственного голоса, но надеюсь, подруга все слышит.

— Что случилось? О боже…

Я еще не знаю, что именно случилось. Но все очень плохо. Леднёв едва живой, обнимая его за спину, чувствую под руками влажность. Кровь. Ее липкость и железисто-соленый запах ни с чем не спутаешь.

— Да вызови ты скорую, чего стоишь! — ору я, потому что подруга застывает в ступоре.

Тося, будто получив хорошую затрещину, оживает. Вызывает скорую и помогает осторожно перевернуть Ника на спину.

— Как он дошел… — шепчу, пытаясь нащупать пульс. Он есть, но едва чувствуется.

— Может… может кровотечение остановить… зажать как-то… если ему почку пробили, то он через пять минут труп, — дрожащим голосом частит Григорьева.

— Заткнись и не трогай его. Я надеюсь, удар был случайным и неточным, и его просто полоснули по ребрам.

Что-то мне не верится, что на него напали случайные грабители.

Правда, о других вариантах я пока думать не в состоянии.

— А если нет! — рыдает она. — У него ножевое. Надо родителям позвонить. Говорила же, надо позвонить!

— Тащи полотенце!

Вскочив, Тося бросается в ванную.

— Чистое! — рявкаю я, пытаясь не думать о плохом. Смотрю на обескровленные губы. Трогаю лоб — прохладный и влажный.

— Ты же сказала не трогать его, — напоминает Тося.

— Передумала.

Я заваливаю Ника чуть на бок и прижимаю к ране полотенце. Белое, оно мгновенно окрашивается красным. Что нужно делать в таких случаях? Правильно ли поступаю? Может, своими неосторожными движениями я прямо сейчас убиваю его?

Мои руки в его крови, теплой и липкой. Он сам — такой беспомощный, недвижимый. У меня кружится голова, и горло сжимает удушающая волна паники. Становится трудно дышать.

— Ты вызвала скорую? — хриплю я.

— Да.

— Точно?

— Да. Сейчас приедет, все будет хорошо, — откуда-то в Тоське находится сила подбодрить.

— Хорошо.

Перед глазами все расплывается. Я сгибаюсь, словно бы на плечи мне кладут бетонную плиту, опускаю голову и прижимаюсь пылающим лбом к леднёвской груди. Мне совсем нечем дышать…

Не знаю, сколько точно проходит времени и кто отрывает меня от Никиты: Тося или врачи. Тело будто парализовано. Даже в больнице не отпускает. Мне страшно. Так страшно, как еще никогда в жизни не было. Сижу и боюсь шевелиться. Смотрю в одну точку и боюсь думать, что мой Леднёв не выберется из этой передряги. Выберется. Сможет. Должен.