Книга Узел, страница 73 – Оксана Сергеева

— Перестань, мама. У меня своя жизнь. Да, я встречаюсь с парнем, нам хорошо вместе, и я не буду за это оправдываться. Стесняться мне нечего.

— Пусть ростом он со взрослого мужчину, но он все равно еще мальчишка!

— Это мое дело. Мне нравится именно этот мальчишка.

— Ему восемнадцать, очнись! — Недолго мать сохраняла невозмутимость.

— Я очень рада впасть с ним в беспамятство и в ближайшее время в себя приходить не собираюсь, — отбиваюсь саркастической усмешкой.

— Я же о тебе беспокоюсь. О чем ты думаешь? Ты достойна лучшего, — сыпет мать пустыми словами.

— Спасибо. В этом я с тобой согласна. Теперь я точно уверена, что сделала правильный выбор.

— Господи, Настя, связаться с никчемным малолеткой, — возмущенно фыркает она.

— С чего ты взяла, что он никчемный? Это по каким таким меркам? По твоим? — срываюсь на крик. Знаю, что нельзя давать слабину, показывать эмоции. Но уже не могу себя контролировать.

— У него ничего нет.

— Есть. У него есть самое главное. Чувства ко мне. И они настоящие.

— Чувства? Какие? — усмехается она.

— Любовь, мама. Мы любим друг друга.

— Настя, причем тут любовь, у вас обоих гормоны бушуют. Я тоже была в вашем возрасте, мне все это прекрасно известно. Ты далеко не единственная, кто решил, что первая любовь это навсегда. Все так думают. У всех голову сносит.

— А вдруг я счастливое исключение из правил? Леднёв совершенно нормальный парень! Адекватный, воспитанный, учится на юрфаке, занимается спортом, и папа у него влиятельный, если это тебя так сильно волнует. — Злюсь не только на нее, но и на себя. Обещала не оправдываться, но именно это и делаю. Мне хочется защитить себя, Никиту, наши чувства. Любовь сделала меня уязвимой, каждое плохое слово про него бьет меня изнутри.

— Знаю я этих папиных сынков! Только и способны, что деньги родителей проматывать! Алкоголь, наркотики и так далее…

— К твоему сведению, Никита не пьет, не курит и уж тем более он не наркоман. В чем проблема?

— В том, что вы можете натворить глупостей! То, о чем в будущем пожалеете! А если ты забеременеешь? Кто тебя будет содержать? Кто вас будет содержать — тебя и ребенка? Твой мальчик? А не сбежит ли он, когда ты покажешь ему две заветные полоски? — обрушивается она на меня.

— Не сбежит!

— Откуда такая уверенность?

— А ты уже переживаешь, что я у вас помощи попрошу? Не попрошу, не беспокойся! Сами справимся! — У нас не разговор, у нас бой. Мы обмениваемся репликами как ударами. И почему-то я уверена, что мне больнее.

— Я переживаю, чтобы ты себе жизнь не испортила из-за своего дурацкого увлечения! Посмотрите на нее, вырвалась девочка на волю! А потом, когда неизменно наступит разочарование, куда ты пойдешь? К маме! — с грохотом ставит на стол чашку, расплескивая чай.

В своей правоте, в своей непоколебимой истине, мать утратила умение слышать и понимать. Я тяжело втягиваю в себя воздух, пытаясь прогнать ломоту в груди.

Когда становится свободнее дышать, говорю спокойно:

— Тебе не нравится Леднёв. Мне плевать. Ты его не знаешь, он ничего еще не сделал, но уже недостоин вашей высокоблагородной семейки. Так вот, позволь тебе напомнить, мама, что при этом ты сама замужем за уголовником.

Мать не любит говорить об отцовском прошлом. Это удар ниже пояса, но едва ли меня будет мучить совесть.