Книга Узел, страница 14 – Оксана Сергеева

— И что? — снова спрашивает Григорьева-Яковлева, вернувшись ко мне с двумя чашками крепкого кофе.

Вино мы допьем позже, после кофе. У нас с Тоськой свои привычки, и нам все равно, даже если кому-то наши вкусы покажутся дикостью.

— И ничего, — повторяю я.

— Неужели Леднёв потерял квалификацию? Он же олимпийский чемпион по укладыванию Климовой в постель.

— Угу, можно сказать, единственный призер, — стараюсь перевести все в шутку, но почему-то у меня начинают гореть щеки. Огонь распаляет меня изнутри, и мне это не нравится. Мне не нужна буря. У меня есть мой якорь. Филипп. Он мое спокойствие, мое постоянство, моя уверенность. Мне не нужна буря…

— Вообще ничего? Никак? Даже не поцеловались?

— Поцеловались. При встрече.

— А-а-а, ну слава богу, а то ты меня прям напугала. Все. Прощай, Филя.

— Совсем ты Филю не жалеешь.

— А с чего мне его жалеть? Он, что, счастье свое зубами выгрызал? Ему сорок… сколько там? Он разведен, самостоятелен, у него двое детей. А еще у него охеренная баба, которая никоим образом не претендует на его свободу и не зависит от него материально! Ему в жизни ни черта больше не надо. С чего ради его жалеть? И не спорь! Не рассказывай мне, что он долго тебя добивался. Не хочу слушать этот бред. Ничего он не добивался, просто Настя решила, что Филя ей подходит, поэтому Филя с ней.

И не думаю спорить. Мы с Филиппом не живем вместе, а только встречаемся, потому что я искренне не понимаю, зачем нам жить вместе. Замуж за него я не собираюсь, о детях речи нет. У меня работа, довольно плотный график, бешеный ритм жизни, свои привычки, и я ненавижу готовить для кого-то завтрак. Мы не устраиваем друг другу глупых сцен ревности и легко можем обо всем договориться. Я называю это зрелыми отношениями, а Тося почему-то похеризмом.

— О чем беседовали?

— Обо всем понемногу. Обсудили моего Филю и его Сашулю. Поржали. У них там что-то не ладится.

Смеется и Тоська. Тоже ржет во весь голос, запрокинув голову.

— И ничего не ёкнуло?

— А что у меня должно было ёкнуть? Ты про ревность? После стольких лет про ревность говорить глупо.

— Глупо ждать, что ты заревнуешь Фильку. Леднёв — другое дело. Мы же помним, сколько слез было из-за него пролито, сколько соплей на кулак намотано. — Тося изобразила красочный рев: — А-а-а-а-а! Ледн-ё-ё-ё-ё-в!

— Так что ж мне еще делать было? Молодо-зелено. Только в подушку плакать да сопли размазывать, — пытаюсь отпираться, но быстро сдаюсь: — Ладно. Коротнуло. Не без этого. Немножко. Совсем чуть-чуть.

Коротнуло. Прошибло. Прошли годы, и мы изменились. Но у нас осталась память. От нее никуда не деться. Память воскрешает не только картинки прошлого, она воскрешает и чувства.

Пока жива память — есть чувства.

— И что ж ты ему посоветовала?

— Вернуть девочку. Она скоро все поймет и успокоится, молодая еще.

— Ты в это веришь?

— Конечно. Иначе я бы ему этого не говорила.

Не верю я в это. Не успокоится его Сашуля. Она не понимает его и не поймет. Чтобы понять Никиту, нужно знать того Леднёва. Другого. Моего. А моего Леднёва больше нет, я его убила. Сама. Я наблюдала смерть его души. Как сейчас помню его лицо. Тогда он смотрел на меня и мечтал услышать ложь. Мой борец за правду требовал, чтобы я ему солгала. Помню его серо-зеленые глаза. Они от боли всегда темнели…