Книга Агония, страница 130 – Оксана Сергеева

— Мама, у тебя просто идея фикс меня женить. Неважно как. Неважно когда.

— А ты думаешь у других мамочек не так?

— Мне кажется, нет.

— Тебе кажется. А если какая-то мамочка говорит, что до личной жизни ребенка ей нет дела, то она нагло врет. Прикидывается. Да-да, сынок, все так и есть, не смейся. Это колесо жизни. Сначала думаешь, ну вот, соседский уже пошел, а мой сидит… Ладно, и мой пошел. Соседский уже цифры и буквы пишет, а мой нет. Ну хоть рисует хорошо и стишки наизусть рассказывает… Соседский уже по девкам бегает, а мой… ну, с этим у тебя никогда проблем не было. А потом думаешь, соседский уже женился и ребенка родил, а мой все так и бегает по девкам!

Шамрай рассмеялся:

— Мама, можешь быть спокойна, свое я уже отбегал.

— Слава богу! — воскликнула мать. — Что? Звоню Валентине Петровне?

— Зачем?

— Потому что у нее есть подружка, которая работает в загсе.

— Звони, — кивнул Вадим.

Это был один из тех редких случаев, когда сын был абсолютно согласен с матерью.

На следующий день после обеда Вадим уже был у Регины в палате с букетом ромашек и заявлением о регистрации брака.

— Мои любимые, — улыбнулась она, взяв цветы, и ее улыбка легла Шамраю на душу ощутимым теплом. — Что за повод?

— Я к тебе с предложением.

— С каким? — шутливо нахмурилась Чарушина.

Он выложил из портфеля на стол принесенный документ.

— Подписывай.

— Шамрай, зачем тебе глухая жена? — засмеялась она, увидев заполненное заявление о регистрации брака. На нем не хватало только ее подписи.

Она будто смеялась и будто шутила, но при этом не смотрела в глаза. Она даже немного отступила от стола, будто боялась поддаться искушению и сделать именно то, чего от нее ждали.

— Киса, не трепи мне нервы такими заявлениями. Рисуй автограф. Ты мне обещала, помнишь? Ромахи не врут. — Ему не нравилось, что она медлит. Ему не нравились ее сомнения.

— О, да! — засмеялась Киса. — Такое разве забудешь! Реня выходи за меня, а сам пьяный и весь в помаде!

— Не весь! Я ж говорил, у коллеги был день рождения, я не мог не пойти. Мне еще с ним работать.

— Сама не знаю, как я тебя тогда не придушила!

— Киса, ей-богу, я же не с помадой на члене пришел! Подумаешь, рукав где-то замарал… само прилипло.

— Помада сама не прилипает! А вот баба какая-нибудь! с помадой на губах! вполне может прилипнуть!

— Честно говоря, я мог бы еще в загсе в этой графе крестик за тебя поставить, и это бы прокатило. Но я не стал, чтобы ты потом не говорила, что я сделал это за твоей спиной. Притащил сюда эту бумажку чисто из уважения к тебе. Так что, давай, рисуй.

Регина снова шагнула к столу и взяла в руки документ.

— Надо же, и фамилию свою вписал… а может, я хочу свою оставить…

— Я тебе оставлю, — проворчал Вадя.

— Что? — переспросила Чарушина, не расслышав.

— Я говорю, — сказал так, чтобы она его поняла, — нечего мне сцены ревности тут закатывать, ты мне еще не жена. Ты еще бесправная. Вот черканешь подпись — тогда и закатывай.

— Ах вот как мы заговорили! — ахнула «не жена». — Я тебе сейчас такую сцену закачу, не откатаешь!

— Давай, Киса, — хмыкнул он и щелкнул авторучкой, — все ваши медсестры сдохнут от зависти. Смерть как люблю, когда ты ревнуешь.

Регина выхватила у него ручку, чтобы расписаться.

— Не пишет!

— Подожди, — достал из портфеля еще одну, — не ту дал. Вот эта точно пишет.