Книга Нарушая дистанцию, страница 126 – Элла Савицкая

Что? Непонимающе смотрю на Никиту, который начинает расхаживать по кухне из стороны в сторону.

— Я знаю, что ты скажешь, Ира. Мол — я такой сякой, не готов к ответственности и вообще мы знаем друг друга месяц, кто планирует детей в такой срок? Но я тебе отвечу. Ребенка от любимой женщины и планировать не надо. Если он уже появился, то это блядь самый настоящий аргумент в пользу того, что его надо оставлять, — вскидывает резко ладонь, как будто хочет остановить какую-то мою фразу, которой у меня банально нет, — Я знаю, что ты карьеристка и трудоголичка, — давит, словно пытаясь меня убедить, — Знаю, что работа для тебя всё и ребенок в твои планы не входил, но давай хотя бы на минуту представим, что ты его оставишь.

Ореховые глаза перемещаются на меня, а я ловлю себя на мысли, что не дышу вот уже минуту. Смотрю на него такого воинственно настроенного и понимаю, что всю дорогу он собирался с мыслями, чтобы в очередной раз бороться со мной. Бороться не против ребенка, а ЗА него.

А я в очередной раз дурочка, что недооценила его.

Прикусив губу, начинаю неконтролируемо улыбаться.

— Представила…

Никита с недоверием оглядывает мое лицо. Как будто растерялся и не понимает от чего я улыбаюсь.

— И? — спрашивает, делая ко мне шаг.

— И… я думаю, что ребенок от любимого мужчины — это действительно аргумент.

Ореховые глаза транслируют взрыв, который происходит внутри него. Зрачки расширяются, уголки чувственных губ ползут в стороны.

— Я не ослышался? — уточняет, останавливаясь в сантиметре от меня. — Ты серьезно сейчас?

— О том, что ребенок — это аргумент?

— О любимом мужчине.

— Если тебе не нравится, как это звучит я больше не буду так говорить, — пожимаю плечами, а потом взвизгиваю, потому что гаденыш подхватывает меня на руки и усаживает на край стола.

— Будешь, Ира, будешь. Постоянно. Каждый день.

— Обойдешься, — смеюсь, когда его губы зацеловывают мою шею.

Сердце, что сжалось в доме Терехова, наконец, разжимается и раздувается, как шарик после того, как его сдули и снова надувают. Наполняется воздухом и работает на полную катушку.

Никита застывает, обхватив мое лицо своими большими ладонями. В глазах нежность и необъятное чувство, в котором я тону, тону, тону.

— Фух, бля, я думал, придется снова с тобой бодаться.

— В этом вопросе наши с тобой аргументы совпадают. — веду ладонью по его груди, в которой неистово стучит сердце, — Я люблю свою работу, это факт. Но последние события показали, что жизнь слишком хрупкая. А я не хочу, чтобы она в один момент закончилась, а я так и не узнала как это, когда какой-то маленький человек называет меня мамой.

Губы Никиты растягиваются в улыбке, а взгляд с нежностью скользит по моему лицу.

— Я люблю тебя, Ир, — от искренности в его голосе меня буквально крошит в мелкую крошку.

Я оседаю пеплом где-то на краешке этого самого стола, на котором сижу.

— И я тебя, Руднев, — слышу, как это звучит и быстро исправляюсь, — Никита…

Ряд ровных белых зубов оголяет широкая улыбка прямо за секунду до того, как он впивается в мои губы поцелуем.

— Ты правильно делаешь, что привыкаешь к моей фамилии, — произносит между поцелуями, — капитан… или майор Руднева звучит гораздо весомее, чем Волошина.

Тихо смеюсь.

— Ты на что-то намекаешь? — прикусываю его губу, от чего Никита шипит и сжимает мои ягодицы.