Книга Нарушая дистанцию, страница 119 – Элла Савицкая

Мне не удивительно, что он знает мою фамилию. Он может знать всю мою биографию и чем живут все мои родственники, но тот факт, с каким осознанием он говорит про справедливость, цепляет.

— Да, — отвечаю честно.

Лебезить перед таким, как этот ублюдок я не собираюсь.

— Блядь, Ира, — сквозь зубы выдавливает Никита и судя по тому, сколько в его глазах злости и тревоги одновременно, я понимаю, что он не успел отправить сообщение Диме.

Сердце в ужасе сжимается, желудок сворачивается в узел, а мысли начинают лихорадочно искать выход из положения. Вот только выхода нет. Эти машины для убийств не созданы для жалости, особенно когда у самих на горизонте маячит срок.

— Ты пообещаешь им, что закроешь его, поняла меня? — командует Никита.

Он напряжен, взгляд требовательный и полный немого приказа. Этот его тон, которым он говорил со мной в вечер нашего знакомства тогда так бесил, а сейчас заставляет задыхаться. Потому что дурак он, если полагает, что я оставлю его одного здесь. Как вообще это можно представить?

Вот так взять и уйти? Во-первых, даже если бы я на это и решилась, меня бы не отпустили, а во-вторых — я не решусь. Не потому что не хочу. Я хочу. Хочу жить, хочу дышать. Но с ним. С этим упертым лейтенантом, который отчего-то думает, что ценность его жизни меньше, чем моя.

— Ничего я обещать не буду, — выжимаю сквозь зубы, борясь с подступившими к горлу слезами. Ком сдавливает его, из-за чего мой голос звучит глухо.

— Волошина!

— Руднев!

— Ты блядь можешь хотя бы сейчас не упрямиться?

— Нет, не могу! И хватит решать за меня что мне делать, а что нет.

— Я имею на это право!

— Не имеешь!

— Ира!

— Никита!

— Извините, что прерываю, — картинно приложив руку к груди, Чижов рявкает так, что я вздрагиваю. — Но я не предлагал варианты. И даже если бы ты поклялась жизнью матери с отцом, что никому ни слова не скажешь, я бы тебя не отпустил. Так что хватит нести хуйню и заткнитесь уже наконец, — повысив децибелы, гремит так, что птицы с крыши слетают, зашелестев крыльями.

Мы с Никитой замолкаем. Я закусываю губу, внутри кипит коктейль Молотова. Ненависть, злость, сожаление, адреналин. Боюсь ли я умирать? Нет. Что здесь страшного? Секунда и всё. Тем более в нашем случае. Но я не ХОЧУ этого со страшной силой. Я еще черт возьми слишком молода. А Никита так тем более.

Я скашиваю на него глаза, давая понять, что хочу попробовать вырваться, но он, поняв мой порыв, коротко мотает головой. Знаю, что это глупо. Одно движение и конец. Но вот так стоять мухой под прицелом я тоже не могу.

Меня подбрасывает на месте, внутренняя дрожь настолько ощутима, что трясутся пальцы.

— Дайте нам минуту, — просит вдруг Никита сдавленно.

Чижов снисходительно ухмыляется.

— Я не страдаю великодушием, прости парень. Заканчивайте с ними, — взмахнув рукой, отворачивается, а у меня все волоски на теле встают дыбом.

Ноги перестают держать, земля становится под ними пластилиновой.

— Одну минуту, — кричит Никита, — Всего минуту. Это же мало!

Вместо ответа, ублюдок равнодушно взмахивает рукой. А потом раздается выстрел. Я зажмуриваюсь, внутренне подбираясь и готовясь к боли, как вдруг чувствую, что лечу. Наверное, меня ранили, и от шока я не чувствую боли. Падаю на землю, придавленная кем-то. Кем — понимаю спустя долю секунды, потому что ЕГО запах узнаю из тысячи. В ужасе открываю глаза. Видеть Никиту безжизненным — худшее, что может со мной сейчас произойти.