Книга Давай останемся никем, страница 139 – Элла Савицкая

— Оливия, — как гром среди ясного неба озаряет холл голос мамы.

Резко торможу. Скайлер ободряюще подмигивает мне и отправляется наверх.

— Да, мам, привет, — устало улыбаюсь, когда она выходит ко мне из гостиной.

Мгновенно напрягаюсь. Её злой и недовольный взгляд не сулит ничего хорошего. Сразу же становится дико страшно — вдруг она узнала о нас со Скайлером. Сердце тисками сжимается, но я осекаю себя. Нет. Отметаю эту мысль. Если бы узнала, она бы не звала только меня. Тиски с облегчением разжимаются.

— Это с каких пор ты начала врать мне? — выдаёт, поравнявшись со мной.

Я тут же мошкой себя чувствую.

— Объясни, пожалуйста, о чем ты, — стараюсь звучать уверенно, но почему-то, как и всегда, тушуюсь.

Этот её назидательный тон всякий раз действует, как удар батога.

— Я о твоих факультативах. Ты обещала взять углублённый латинский. Более того, ты сказала, что взяла его. И что получается? Звоню я сегодня в школу, а в списке твоих факультативов латинского нет.

Истерические нотки мамы проходятся по нервным окончаниям.

— Я хотела, но передумала, — собираю всю свою смелость, на которую в последнее время стала способна, и отвечаю спокойно, надеясь, что она поймет, — я очень устаю. А латинский мне не нужен в данный момент.

— Что значит не нужен? — возмущается мама. — Любой предмет полезен! Вот танцульки твои бесполезны. Из-за них ты и устаешь.

— Я на них расслабляюсь, мама. У меня мозг устает. Ему тоже нужен отдых.

— Сказала та, кто собирается поступать в университет! — фыркает мама. — Знаешь, какие там нагрузки?

— Знаю. Поэтому сейчас и пытаюсь не нагружать себя.

Хотя, это вранье. Я нагружена под завязку, и мама это знает.

— Значит так, я не знаю, с каких пор ты стала врать, и надеюсь, это единственное, в чем ты мне солгала, — прикусываю себя за щеку. Не единственное, — но завтра же я звоню в школу и записываю тебя на латинский. Если устаешь, брось танцы. Тогда и времени будет в разы больше.

Она разворачивается и начинает уходить, а я задыхаюсь. Горло стягивает спазмом, резко тяну футболку в сторону и громко выдаю:

— Нет!

Эффект моментальный. Мама останавливается и оборачивается. Глаза сощурены, злые. В них неверие.

Меня трясёт. Как и всегда, когда я пытаюсь с ней спорить, но сейчас я не собираюсь сдаваться.

— Что значит «нет»?

— То и значит, мама. Я люблю танцы, — стараюсь звучать миролюбиво, но строго. Не знаю, получается ли, я себя не слышу со стороны, а остервенелое биение пульса заглушает собственный голос, — и ещё один факультатив я не возьму.

Мама снова возвращается ко мне. Смотрит так, словно не верит, что я это сказала.

— Возьмёшь! Я запишу тебя сама!

— А я отменю!

Глаза мамы негодующе расширяются.

— Не посмеешь!

— Посмею, — говорю уже смелее, потому что понимаю, что мои доводы для неё пыль. Она меня снова не слышит, — и директор встанет на мою сторону. У меня и так практически допустимый максимум факультативов. Ещё большее количество занятий загонит меня в угол. Поэтому, мама, пожалуйста, не пытайся принимать решения по поводу моей жизни. Я знаю, что делаю. И пока ещё учусь хорошо, даже отлично. Порадуйся за меня и позволь самой решать чем мне заниматься, а чем нет.

Выпалив всё это как из пистолета, разворачиваюсь и ухожу, оставляя последнее слово за собой. Спину жжет яростный взгляд мамы, мои руки мелко дрожат, но я чувствую себя победителем. Маленьким таким, но победителем.