Книга Давай останемся никем, страница 134 – Элла Савицкая

— У нас тут что, восстание придурков?

Вот только никто не смеется. Разве что Сибилла и Мастерс, но им простительно.

Я улыбаюсь, крепче вжимаясь в Скайлера. В который раз задаю себе вопрос — как так получилось, что ему удалось вселить в меня уверенность?

— Еще раз так сделаешь, и я утащу тебя в машину, — рокочет он мне ухо, заставляя млеть в его руках и жаться еще сильнее. Мне нравится, когда он вот так жадничает и проявляет нетерпение.

Нет, вру. Мне не нравится. Я с ума от этого схожу!

— Так, сейчас звонок будет, никаких машин, — ехидничает Тара, с теплом смотря на нас. — Реферат подготовили? — повиснув на моем локте, разворачивает нас к центральному входу.

Скайлер сплетает наши пальцы и что-то говорит МакКою, направляющемуся вместе с нами. Знаю, последнее время мы все чаще становимся объектами обсуждения. И сейчас, пока идем по лужайке, тоже попадаем под прицел тех, кто стал свидетелем сцены с Сандерсом, но оказывается — это так здорово не зависеть ни от чьего мнения. Дышать полной грудью и идти вперед, не оглядываясь! Быть «придурками», которым на это абсолютно плевать.

— Домой не слишком торопишься? — бросаю на Оливию вопросительный взгляд, когда мы забираемся в машину.

— Нет, есть какие-то предложения?

Я за эту её улыбку убить готов просто. В последнее время девочка часто улыбается, особенно когда мы остаёмся вдвоём, и я позволяю себе некоторые вольности. Такие, как например забраться большими пальцами под топ и гладить упругую кожу живота, или ласкать губами ее острые плечи. Мне, естественно, хочется большего, но еще рано. Я стоически проверяю себя на выдержку и понимаю, что буду ждать сколько потребуется, пока она не будет готова. Поэтому пока что, скрипя зубами, бью себя по рукам, чтобы не переборщить, хотя иногда по ее реакции можно прочитать, что ей и самой мало наших бесконечных объятий и поцелуев.

Я в жизни столько не целовался, сколько с Оливией. Её губы всякий раз красные и воспаленные после наших часовых валяний в кровати, но я от этого с ума схожу. Эгоистично целую еще и еще, намеренно загоняя себя в сладкие адские мучения.

— Есть. Только сначала сгоняем в супермаркет, а потом я хочу съездить к матери.

Карие глаза удивленно распахиваются.

— К маме? Ты хочешь познакомить меня с мамой? — хмурится Оливия.

— Да. Но если не хочешь, это не проблема. Я подкину тебя домой и смотаюсь.

На несколько секунд она задумывается. Знаю, что шаг серьезный, даже очень, если учесть, что моя мать мне по документам практически и не мать вовсе, но в последние годы она изменилась. С тех самых пор, когда я начал приплачивать врачам, чтобы они присматривали за ней, ее состояние улучшилось. А после того, как поместил ее в реабилитационный центр, она словно прежней стала. Только в глаза мне почти никогда не смотрит. Трезвость принесла за собой осмысление того, через что она меня провела в своё время, и теперь всякий раз, когда я прихожу, она смущенно тупит взгляд и извиняется с десяток раз.

Я бы должен ненавидеть её, наверное, но я не ненавижу. Для меня она слабый человек, который не справился с потерей любимого мужчины. Вероятно, её любовь к нему была неизмеримой, раз так всё сложилось. Я не могу её винить за это. Главное, что сейчас мы даже списываемся или созваниваемся. При чем она звонит первой рассказать о том, какие мероприятия у них проходили в центре, что приготовили им на обед. По сути, у неё кроме меня никого нет. А у меня — кроме неё…