Книга Любовный треугольник, страница 88 – Элла Савицкая

Закрыв кран, несколько минут смотрю на свое отражение, которое кажется мне уродливым, а потом выхожу в коридор.

Забрав из комнаты для персонала сумку, спешно накидываю пальто.

Цепляю на лицо непринуждённую маску на случай, если Ани с детьми ещё в зале, и направляюсь к выходу.

Вопреки ожиданиям, зал оказывается пустым, а Давид как раз закрывает центральные двери, когда я подхожу.

Оборачивается, и у меня сердце конвульсивно сжимается, на миг прекращая биться и затормаживая циркуляцию крови.

Обведя меня цепким взглядом, преграждает мне дорогу.

— Домой? — выдавливает гортанно.

Поднимаю глаза, чтобы встретиться с черными омутами. Тону, глотаю удушающие эмоции, что плещутся в них. Это и немой вопрос, и паника, и вина. Чего больше я не знаю, потому что все это превращается в ураган. Закручивает меня, унося в самый центр, до боли кружит голову, разрывает внутренности.

Нужно уйти, просто взять и выйти отсюда раз и навсегда. Я знаю это. И Давид знает. Он точно знает, что я сейчас чувствую, и понимает мой порыв.

Поэтому его пальцы до побелевших костяшек стискиваются на дверной ручке, а по лицу тень проходит, искажая любимые черты.

Ступаю ближе, давая ему понять, что мне нужно пройти, но он не отходит. Давит меня взглядом, просит, требует… Зрачки цвета черного шоколада затапливают радужки, губы вздрагивают.

Немой диалог затягивается, хотя на самом деле проходят считанные мгновения.

Кажется, что я сейчас умру. В висках набатом бьётся пуль, затылок немеет.

Силой перехватываю ручку, обходя его и шагая за порог, но в этот момент Давид ловит меня за запястье.

— Оль…

Тело судорогой сводит, оборачиваюсь и схлёстываюсь с ним взглядами.

Чувствую, как мой плывёт, а его… Если бы глазами можно было говорить, я бы поняла каждое слово. Каждый невысказанный восклицательный знак…

До боли прикусив щеку, сглатываю ком, который опускается мне в желудок и ложится в него тяжестью. Грудную клетку покалывают тысячи иголок, сердце раздувается и давит на ребра, как при неизлечимой болезни.

Слова застревают в горле, но я все же сипло произношу:

— Я возьму на завтра выходной, если ты не против. Нужно подготовиться к понедельнику, чтобы получить экзамен автоматом.

Секунда, вторая. Недоверчивые глаза мечутся по моему лицу, ища подтверждение тому, что я действительно просто беру выходной, а потом в них вспыхивает облегчение.

Кадык нервно дергается, Давид выдыхает.

— Конечно, — произносит надсадно, при этом разжимая пальцы.

А я разворачиваюсь и иду к остановке. Хочется бежать сломя голову, но я уверенно шагаю, чувствуя, что он смотрит. Смотрит, пока я не подхожу к остановке и сажусь в автобус. Сердце стучит в висках, а грудь будто все это время сдавливало металлом и только сейчас отпустило.

Прикрыв глаза, падаю на сиденье, повержено роняя лицо в ладони. Мне ведь ничего не стоит не прийти в понедельник. Просто не прийти. Давид поймет, хоть и дастся ему моё решение непросто. Он сам сказал, что примет мой выбор. Сказал… вот только я всё равно приду. Приду, потому что когда я только что сделала шаг за порог ресторана, то почувствовала, как почти умерла.

Дома открываю бутылку вина, а потом звоню Мише.

Он единственный кто в курсе всей этой истории и, кто ни разу не осудил меня.

— Буду к вечеру, — обещает он. — Сейчас на работе, зай.