Онлайн книга «Любовный треугольник»
|
— Обсудить надо… Когда не так давно зашел разговор о днях рождениях Гора с Арсеном, я сказал ему, что матери на праздниках не будет. Естественно, в меня полетели вопросы и непонимание. Мать, похоже, сама ничего ему не говорила. Либо надеется, что я передумаю и всё преспокойно останется в прошлом, либо надеется на поддержку отца, но при этом все равно опасается, поэтому и тянет до последнего. — Я буду говорить, отец, а ты дослушай до конца. Выводы потом сделаешь сам. — Говори… И я рассказываю. Сухими фактами о наших с Олей отношениях, начавшихся еще когда она училась в школе. Рассказываю о том, как женился и теперь считаю этот свой поступок самым необдуманным и неверным. О событиях после его приступа. Об истерике Ани умалчиваю. Ей было достаточно унижения передо мной и Олей. Это не та информация, о которой нужно распространяться. Говорю только, что она тяжело всё восприняла и перенесла. Про Олю тоже сильно не углубляюсь, обтекаемо, так, чтобы он понял смысл. Потому что всё, что касается её — сугубо личное. Но рассказать одно, не зацепив другое невозможно. А я хочу, чтобы он понял глубину участия в этом всём матери и то, как она повлияла на исход каждого события в моей жизни. — Я глубоко уважаю тебя, отец, несмотря на твое решение вычеркнуть из жизни Мариам. Именно ты сделал её сильной. Именно ты дал ей и мне толчок в жизни. Мать же поступила иначе. По этой причине я не желаю её видеть у себя в доме, на праздниках моих детей, и вообще так или иначе быть связанной с моей семьей. Вижу, что информация даётся ему сложно, поэтому стараюсь смягчить углы, хотя сделать их совсем тупыми не получится в любом случае. Встав, отец отходит к окну и закладывает руки за спину. Напряженно, молчаливо переваривает услышанное. — Значит, ты и Оля… Скорее констатация, поэтому не вижу смысла подтверждать. — И, если бы не она, ты бы поступил, как Мариам. Отрекся от меня, матери, всей нашей родни. — Я бы — нет. А вот вы все… Не договариваю, потому что и так всё понятно. Молчит и только по частому дыханию я понимаю, что даётся ему это осознание непросто. — Воспитал детей, называется… — Нормально ты нас воспитал, па, — выдыхаю и встаю, чтобы подойти и встать рядом с ним. — Мы же не в деревне живем, чтобы придерживаться устоев, в которых выросли. Мы переехали, впитали в себя часть другой жизни. И это неплохо. Ты не видел Мариам, но она счастлива. С Нареком она бы не была такой счастливой. Она бы сидела в ворохе детской одежды, как Ани, и крутилась у плиты, потому что Нарек, как ты помнишь, был против того, чтобы сестра работала. Сейчас же она цветет. Твоя дочь имеет в жизни то, чему ты ее учил. Достаток, цели, амбиции. Она — это она. А рядом с ней любящий её мужчина. При упоминании Демьяна губы отца презрительно искривляются. Для него он, наверное, навсегда останется тем, кто «испортил» его дочь. Понимаю, что для того, чтобы принять факт того, что я мог бы поступить, как Мари, отцу нужно время. Возможно, он больше и не захочет иметь со мной ничего общего, ведь это почти предательство. Предательство, которое мне не дала совершить Оля. — И мать об этом знала… — Снова скорее констатирует, чем спрашивает. Словно скрупулезно раскладывает по полкам факты в своем сознании. — И тогда знала, и сейчас. А я Олю на работу взял… |