Книга Любовный треугольник, страница 129 – Элла Савицкая

Расплатившись с продавцом, кладу коробку в сумочку и подхожу к палатке, в которой мама меряет платье.

— Да, вот сейчас как раз занята. Она отошла, нету со мной рядом, позвони ей, — слышу, как она говорит из-за шторки.

Выглядывает, и обнаружив меня, подзывает рукой.

— А нет, вот она. Сейчас дам трубку, — протягивает мне телефон, — возьми, дочь. Лусинэ звонит.

Взяв мобильный, отхожу подальше. Я не говорила с ней с того самого дня. Долгое время свекровь и не пыталась со мной связаться, потом, когда звонила маме — родители были у нас. Мама давала мальчикам с ней разговаривать при Давиде, но он и словом не обмолвился. Я понимаю, посвящать в то, что происходит в его семье моих родителей он не собирается, поэтому ничего им и не сказал. А вот меня она просит впервые….

Нервно заправляю прядь волос за ухо и оборачиваюсь, как если бы Давид был поблизости и мог меня видеть.

Под трель сбившегося пульса, подношу телефон к уху.

— Да?

— И что, ты ни разу не нашла возможности позвонить мне?

От тона, которым она говорит, я сбиваюсь в комок. Чувство вины по отношению к ней давно ело меня и сейчас буквально вылезает наружу.

— Лусинэ, пожалуйста, не обижайтесь, но…

— Что, но? Я, по-твоему, должна с внуками только через Гаянэ общаться?

Зажмуриваюсь, понимая её чувства. Лусинэ очень любит мальчиков, и раньше звонила каждый день, чтобы узнать как они, а теперь…

— Неблагодарная! Я столько делала для тебя, и что в итоге получила?

— Мне очень жаль, простите, но вы же знаете причину, по которой я не звоню вам…

Давид говорил, что поставил её в известность и запретил со мной связываться.

— Если бы захотела, то смогла бы позвонить. С телефона матери, в конце концов.

Её тон давит, а злость, которой пропитано каждое слово — травит. Невольно ёжусь.

— Простите пожалуйста…

— Я значит, твой брак спасаю, звоню Ольке, перед Давидом тебя выгораживаю и расхваливаю, а ты даже такой мелочи за его спиной сделать не можешь.

Хочется закрыться и не слышать, настолько это неприятно.

— Вы же сами учили, что жена должна быть мудрой и послушной. Вот я это и делаю. Я слушаю то, что говорит мне муж.

— Ты посмотри на неё. А своей головы нет? Совсем уже подстилкой стала бесхребетной?

— Зачем вы так? У меня и так сложный период. Всё изменилось.

— Что там у тебя изменилось? Это у меня изменилось, а не у тебя. Внуков не вижу и не слышу. А ты даже не пытаешься связаться со мной. Всегда знала, что ты тряпка, но не думала, что настолько.

В груди вспыхивает горькая обида, а в горле собирается ком.

Наверное, я и правда тряпка. Сколько себя помню, я делала, как она советовала, и возможно, Давид прав. Я делала это слишком часто. Даже тогда, когда не хотела. Покупала себе вещи, которые нравились ей. Готовила блюда, которые она советовала и присылала рецепты для мальчиков, хотя они плевались и не хотели это есть. Купила шторы нам в дом, игнорируя то, что мне понравились совсем другие. Заставляла шить постельное белье, хотя я и не понимала зачем его шить, если можно купить. В памяти всплывают слова Давида о том, что я слишком поддаюсь её влиянию, и я вдруг понимаю, что так и есть.

Чтобы не обидеть её, я старалась угодить буквально во всем. А она, зная то, что мне и так тяжело и плохо, позволяет себе так со мной говорить, как будто ей вовсе наплевать на меня и мои чувства.