Книга Запретная. Моя, страница 43 – Элла Савицкая

— Разве что минуту. Надо закончить кое—какие дела еще сегодня.

Он отрывает взгляд от газеты, а я сажусь напротив.

Папа только вчера вернулся из—за границы. Ездил на закупку новой партии техники.

Как подступиться к теме я понятия не имею. Прекрасно помню, чем закончился наш разговор о семье Руслана четыре года назад. Он запретил мне с ним общаться и строго настрого приказал держаться от него и его родителей подальше. Поэтому предугадать его реакцию на этот раз не сложно. Но и не воспользоваться возможностью я тоже не могу.

— Скажи, у тебя не найдётся рабочего места? Может, на склад охранник нужен, или грузчик? Любое подойдёт.

Отложив газету, папа складывает руки в замок.

— Для кого интересуешься?

— Для знакомого одного. На самом деле, ты его тоже знаешь.

— Неужели Славка решил подработать? – в папиных глазах мелькает уважение.

— Нет, – Ох, Господи, помоги. Набираю в легкие побольше воздуха и выстреливаю: – для дяди Феди.

— Кого?

— Дяди Феди. Отца Руслана. Помнишь его? Пал Палыч еще его знает.

Его выражение лица меняется на глазах.

Вспомнил…

— А с чего вдруг ты за него спрашиваешь? – спрашивает с подозрением.

— Потому что ему нужна работа.

— Откуда ты знаешь?

— От Руслана.

Повисает тишина.

Моя внутренняя дрожь такая сильная, что кажется, будто стул подо мной ходуном ходит, но скрывать то, что мы общаемся я больше не хочу.

— Не понял, Дарья, – гремит папа, – мне казалось, ты перестала с ним водиться очень давно.

— Перестала. До недавнего времени. Пап, давай мы сейчас не будем о том, с кем я общаюсь, а с кем нет, ладно? – иду напролом, – Я к тебе с конкретным вопросом пришла. Сможешь помочь, или нет?

Папа медленно поднимается из—за стола и встаёт напротив меня. С его ростом и телосложением создается ощущение, чтобы надо мной нависла гора.

— Значит так, дочь. Как я уже говорил, для семьи зэка я палец о палец не ударю. А тебе…

Теперь встаю и я.

— Папа, а ты знал, что его посадили несправедливо? – намеренно иду на конфронтацию.

— Это еще доказать надо.

— Ничего доказывать не нужно. В жизни такое случается. Отца Руслана посадили только потому, что он тогда был охранником на складе. Его ударили по голове. Между прочим, медики это подтвердили. Удар был сильным, у него даже шрам остался. – Руслан когда—то говорил об этом. – Но следователь решил долго не выяснять и повесил дело на того, кого было проще. А теперь ты судишь о нём, совершенно его не зная. Вешаешь ярлык на человека, который всю жизнь страдает из—за чужой ошибки.

— Дарья! – грозно осаждает меня папа. – Мне всё равно что и как было. Тем более, если ты говоришь, что он был охранником. Каким хреновым охранником надо быть, чтобы у тебя под носом вынесли склад? И теперь ты хочешь, чтобы я тоже подверг себя этой опасности?

— Да Боже, папа, ты услышал о чем я сказала?

— Услышал, а теперь ты услышь меня. Рабочих мест у меня нет. А даже если бы и были, я бы не дал его тому, о ком Павел отзывается нелестно. Палычу я доверяю. Он человек слова. Сказал – дело было нечисто, значит так и было. А тебе я запрещаю снова водиться с тем парнем! Это ясно?

— Нет! – выпаливаю эмоционально.

— Не понял, Дарья…

— Папа, мне не пятнадцать. Я в состоянии выбрать себе круг общения, даже если он тебе не нравится.

Разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь в коридор. Эмоций масса и все они негативные.