Книга Запретная. Моя, страница 122 – Элла Савицкая

Оборачиваюсь на него, но Руслан молчит.

Мы встречаемся взглядами, и я все понимаю.

Все эти месяцы после того, как Руслан о беременности. Именно тогда я рассказала Асе и она начала помогать…

Ну конечно, Господи. Стали бы чужие люди так переживать о залетевшей подруге своей дочери?

Я думала, что я повзрослела, а нет, всё такая же наивная дурочка.

— Ася не при чём, – произносит он. – Я знал, что от меня лично ты бы все это не взяла.

— Конечно, не взяла бы, – всплескиваю руками, и футболка на моем животе задирается.

Взгляд Руслана тут же впивается в оголившуюся полоску кожи. Его кадык дергается, плечи каменеют. Я машинально накрываю свой округлившийся живот и одергиваю ткань.

— Мне не нужна помощь, купленная на грязные деньги, – произношу твердо, пока он все еще смотрит туда.

Моргнув, возвращает взгляд на мое лицо.

— И это я тоже знал. Поэтому покупал все на те, которые заработал сам.

— Чем? Торговлей ворованного?

Боже, одна мысль о том, что я живу на нечестные деньги поднимает холод вдоль позвоночника.

— Нет. Тихий остался в прошлом. Я работаю на стройке, официально.

— Ну да, конечно.

— Да, Даша, – твердо повторяет Руслан. – Тихому я долг вернул. Сейчас я работаю совсем на другого человека. И там всё честно и открыто.

— С чего вдруг?

— С того, что ты сказала оградить вас от опасности. Я это сделал. Тихий больше вам не угрожает. И я тоже.

Руслан встает и направляется ко мне, а я сбиваюсь в комок, когда он подходит.

Останавливается в паре сантиметров, но не трогает. Дышит тяжело, а я наоборот пытаюсь справиться с участившимся пульсом и дыханием.

— Всё с чистого листа, Даш, – произносит хрипло.

Встречаюсь с ним взглядом и едва его выдерживаю.

— Я рада за тебя. Если ты действительно сможешь и дальше держаться с правильной стороны, то увидишь, насколько жизнь лучше, когда живешь честно, – мой голос ломается.

Сказать это трудно, но я справляюсь.

В груди нарастает набат, сердце трепыхается, пока Руслан смотрит на меня сжав челюсти, так, будто держит в себе целую бурю.

— Я знаю, что причинил тебе боль, – произносит, вспарывая мою рану. – Не оправдал ожиданий. Знаю, что ты была на допросе и не выдала меня. Знаю, чего это тебе стоило. Знаю, как тебе было плохо. Потому что мне без тебя было не меньше.

— Нет, не знаешь, – мотаю головой, чувствуя, как бедное сердце сходит с ума. – Ты не знаешь! Да, я понимаю, что у тебя были совершенно другие заботы. Заботы о тете Марине и ее жизни. Я понимаю это, правда. Но ты просто ушел, Руслан. Не сказав мне ни слова. Принял решение и оставил меня позади, как нечто ненужное. – по щеке стекает слеза, и я быстро ее стираю, – Ты ни разу не поинтересовался как я. А ты был мне очень нужен. Когда папа настаивал избавиться от нашего с тобой ребенка, – достаю из недр то, что так долго причиняло боль. Лицо Руслана искажается, как от удара, щека дергается, взгляд темнеет. – Когда он лишил меня всего и выгнал из дома, также выбросив из своей жизни, как и ты. Когда я обживалась в общежитии с соседкой, которая меня терпеть не могла. Когда меня каждое утро выворачивало из—за токсикоза. Когда я плакала по ночам, думая о том, чтобы тебя не убили где—то. Тебя не было рядом. Поэтому не говори мне о том, что тебе было плохо. Ты выбрал это «ПЛОХО» сам. Для себя и для меня. И за всё это полностью несешь ответственность ТЫ.