Книга Запретная. Моя, страница 114 – Элла Савицкая

— Я уже десять раз говорила “нет”. Думаете, в одиннадцатый вдруг передумаю?

— Ну так хватит ломаться, – фальшиво весело тянет Демешко с пятого курса, хлопая ладонью по постели. – Расслабься, заучка. Год почти закончился. Дай себе волю, а я помогу.

Я уже хочу просто отвернуться, когда слышу мерзкое фырканье Риты:

— Она фригидная, по—любому. К ней Славка из ментовки чуть ли не каждый день шляется, а она нос воротит.

— Белозёров который? – оживляется подружка.

— Ага.

— Он классный, – довольно кивает та. – Мы как—то на дискотеке пересекались, он Аньку с потока тискал… в туалете. Говорит, даже кончила. Хотя у неё с этим сложно, если по—быстрому.

Меня начинает мутить. Слова лезут в уши, как грязь под ногти.

— Ребят, дайте мне сесть, – говорю громче, перекрывая их ржание, и пытаюсь пробраться к окну, чтобы хоть немного впустить свежего воздуха.

Здесь несёт пивом, дешевыми сигаретами и липкой мерзостью, которая повисла в воздухе, как паутина.

Но я не успеваю сделать и двух шагов.

Демешко резко обхватывает меня за талию и тянет на себя, как куклу.

— Так ты садись. Я уже весь готов для тебя, – хохочет он, усаживая меня к себе на колени.

— Отпусти! – резко вырываюсь, но он сжимает меня крепче, ладонью вдавливая в живот.

И вдруг замирает.

— Это что? – голос его срывается.

Он резко задирает мне футболку, и я не успеваю среагировать.

— Не понял… Ты что, беременная?

Все взгляды в комнате в один миг втыкаются в меня.

В мой округлившийся живот, на который сползли бриджи, а футболка поднялась от его рывка.

Холодный страх ударяет в грудь. Сердце срывается с ритма.

Меня бросает в жар. Потом в холод.

Я срываюсь с его колен, отдёргиваю футболку, в панике отлетаю к окну.

Живот конечно еще совсем небольшой, но уже и не плоский. Первая мысль сослаться на то, что я поправилась. Но это будет глупо. Когда человек поправляется его живот мягкий, а мой натянутый, как мячик.

— Нихуяяяя себе, – тянет Стеценко, прожигая меня взглядом. – Шавелкина, ты даёшь…

— Вот вам и недотрога, – брезгливо морщится Рита. – Я всё думаю – чего это она блюёт по утрам, духи мои не выносит и одевается, как унылый мешок.

— И кто засадил? – хищно спрашивает Артемов, и его взгляд скользит по мне так, что хочется сбежать. Запереться. Исчезнуть.

Я машинально кладу ладонь на живот. Как будто так могу защитить себя и ребёнка от этих зубастых акул.

— А может она не в курсе, – глумится Настя, – дала кому—то в клубе, и залетела.

— Или от торчка какого—то.

— Или вообще кинули ее. Да, Дашка? Кинули, признавайся?

— Да понятное дело. Вставил какой—то чувак, а ребенок ему нахрен не нужен теперь.

— Да пошли вы! – вырывается из меня срывающимся голосом.

Пролетаю мимо них, чувствуя, как горло сжимается от подступивших слёз.

Хватаю сумку и, почти не касаясь пола, выскакиваю в коридор.

Смех и мерзкие комментарии ещё несутся мне в спину.

Выбегаю на лестничную площадку. Приваливалась спиной к холодной стене.

Грудная клетка дрожит, я зажмуриваюсь. Слёзы жгут глаза.

Сволочи бессовестные. Ненавижу их!

Как теперь туда возвращаться? Они же жизни не дадут…

Вгрызаюсь зубами в губу, до боли.

Срывается всхлип. Потом второй. Я закрываю рот рукой, но сдержаться не получается.

Трясущимися пальцами достаю телефон и пишу Славе:

«Можно я завтра перееду к тебе?»