Книга Память мёртвых на Весах Истины, страница 196 – Анна Сешт

— Разве мог бы поднять руку на собственного отца? Это я убила Владыку, только я, я одна! – она повторяла это и прежде, но даже сейчас Шепсет было тяжело встретить её обезумевший взор. – Скажи им! Скажи, ведь ты видела, как всё было! – взвыла Тия, обращаясь к жрице.

Шепсет встретила этот взгляд. Лишь она одна сейчас слышала вздох своего Владыки, чувствовала его печаль, охватившую всё её существо.

— Тебя не ждёт смерть, госпожа. Только изгнание, чтобы ненависть людей не обратилась на тебя.

— Почему?! Я приговорила тебя! Я нанесла удар!

— Потому что он… хотел простить тебя.

Тию увели. Совет был окончен, последний приговор – оглашён.

Воспользовавшись своим положением, Шепсет попросила стражу дать ей несколько минут, чтобы поговорить с молодым царевичем наедине. И даже Нахта просила не присутствовать.

Они стояли в полумраке дворцового коридора, уходящего в бесконечность, вне времени. Шепсет вглядывалась в его красивое лицо, силясь разглядеть там хоть что-то от человека, которого, казалось, что знала. А потом протянула ему крохотный сосуд.

— Тебе уготована страшная смерть. Я не хочу… не хочу знать, как ты будешь кричать один в темноте своей гробницы. Как бальзамирующие снадобья будут заживо разъедать твоё тело… Возьми, прошу. Этот яд когда-то приняла я сама. Пусть твоя смерть тоже придёт на лёгких крыльях.

Рамсес – нет, Пентаур – окинул Шепсет долгим взглядом, а потом его губы искривились в усмешке. Подняв сосуд, он отбросил его к ногам жрицы. Его лёгкая смерть рассыпалась на мельчайшие осколки.

— Лучше так, чем твоё милосердие.

И с этими словами Пентаур кликнул стражу и ушёл с ними, ни разу не обернувшись.

Нахт

Небольшая тростниковая лодка плавно рассекала воды Итеру, бирюзовые в матовых рассветных сумерках. Дымка облаков расходилась по светлеющему небу прозрачной кисеёй. Ладья Ра ещё не взошла в своём сияющем великолепии, но первые лучи уже окрашивали ослепительные белые грани, играли в золотых вершинах пирамид. Ветер пел в заросших тростником заводях, словно шелестящий перезвон систра. Перекрикивались первые птицы, встревоженные их приближением.

Нахт протянул руку, помогая Шепсет выбраться из лодки, уводя её под сень ивы, шатром раскинувшейся над островком. Хека спрыгнула на берег, села у самой воды, словно точёная статуя Инпут, вглядываясь в пирамиды, такие близкие и такие древние.

Они встречали рассвет так, как хотели когда-то: чтобы побывать здесь вместе в тишине и величии древнего города, соприкасаясь с эпохой легенд. Во фляге было любимое гранатовое вино Шепсет, и вкус её губ стал пряным, чуть горьковатым.

Говорили, что ветвями ив украшали гробницы, как символом возрождения. Но здесь и сейчас, в тени этих ветвей, Нахт и Шепсет праздновали жизнь. Хрупкие мгновения, похищенные у вечности, когда ни долг, ни опасности более не омрачали сердце. Когда даже мёртвые отступили, оставив их вдвоём, друг для друга. Когда не было больше страха, что всё вот-вот закончится, а только сияющее утро, плеск вечных волн Итеру и монолиты эпохи легенд на горизонте. Нежные слова, хрупкий шёпот, подхваченный ветром. И долгожданные прикосновения.

А после Шепсет, свернувшись в объятиях меджая, рассказывала, куда ещё хотела бы отправиться с ним. И Нахт слушал её, позволяя себе обманываться, что впереди у них ещё целая вечность.