Книга Выбор богов. Книга 3, страница 80 – Анна Сешт

В ходе беседы они, конечно, коснулись и Ренэфа. Отца обрадовало, что их с братом отношения потеплели. И теперь Анирет увидела то, чего прежде не было: Секенэф говорил и о ней, и о Ренэфе с тихой гордостью, которую боязно было спугнуть.

— Брату будет неприятно, что торжество прошло без него, – заметила царевна. – Несмотря даже на то, что дядя написал ему. Он ведь должен был быть здесь, как и я.

— Это путешествие нужно твоему брату, Анирет. Ты даже не представляешь, насколько нужно… А эти вести, напротив, успокоят его сердце, – возразил Император, задумчиво глядя перед собой. Он словно видел тот день, о котором рассказывал ей – день, когда Ренэф предстал перед ним после возвращения из Лебайи. – Я знаю, о чём говорю. Я видел это в нём. Знаешь, ведь Тхатимес Завоеватель тоже не хотел быть Императором. Он хотел быть клинком Таур-Дуат. И стал им. Наша земля редко видела его, и многое творилось за его спиной такого, чего сам он не желал… И хотя после другие мечтали быть похожими на него, сам он видел всё иначе, чем его окружение. Наш Ренэф… Я вижу, что в его руках сойдётся множество судеб, множество нитей нашего общего будущего. Я вижу сияние его грядущего величия – если он только позволит себе быть тем, кем является по сути. Как и ты, – Секенэф вздохнул. – Что бы вы ни думали обо мне… я всегда желал, чтобы ваша жизнь не была только исполнением долга. Я прекрасно знаю, что забрал у вас всех. Посмотрим, будет ли того, что я отдам взамен, достаточно… – он словно осёк себя, не стал объяснять – только закончил: – Я направил Ренэфу личное послание.

Этот жест Анирет не могла не оценить. Личные письма, личные обращения – это было роскошью в их жизни. И Ренэф, боровшийся за крупицы внимания Владыки с детства, конечно же, оценит тоже.

— Лебайя сильно изменила его, это очевидно, – проговорила она, вспоминая, как праздновала с братом Разлив, как удивлялась этой новой хрупкой близости, возникшей между ними.

— Каждый из нас проходил через подобное… встречался с чем-то таким, что сталкивало нас с собой настоящими, заставляло узнать себя с другой стороны. Хотел бы я знать, что стало таковым для тебя? – Секенэф внимательно посмотрел ей в глаза.

Как ни хотелось ей продлить эти редкие мгновения тепла и открытости, иначе она уже не могла, даже рискуя снова натолкнуться на отстранённость отца.

— Смерть Хэфера, – прямо ответила Анирет, – в которую я не верю.

Император молчал, задумчиво глядя на неё, но в его взгляде не было ни холода, ни враждебности – только печаль. Она заговорила быстро, боясь, что не успеет сказать всё:

— Я знаю, твой приказ смыкает уста всем, кому известно хоть что-то. И на то наверняка есть причины. Но прошу, отец… Что могло случиться такого, что даже мне нельзя знать? Даже если теперь он живёт полужизнью, как его бывший телохранитель – я приму его, буду защищать и поддерживать! Я ведь так люблю его…

Анирет пересказала ему своё видение о гробнице Хэфера, намеренно подчеркнула то, чему уже получила подтверждение от дяди – в тот день каждый из них почувствовал, по-своему. Но все её слова, всё её отчаяние разбивалось о безмолвие Императора. А когда доводы иссякли, он всё так же смотрел на неё, читая её изнутри, как раскрытый свиток. И в тот миг он уже не казался земным.