Книга Выбор богов. Книга 3, страница 170 – Анна Сешт

— О, тут это быстро, – усмехнулась Кирану. – Разожги костёр. Только осторожно.

— Да знаю я. Расчищу и прикопаю, не переметнётся.

Она удовлетворённо кивнула и загадочно улыбнулась.

— Хотя бы опасаться хищников нам не придётся. Пойдём, помогу ветки собрать. А потом – еда, как обещала.

В животе заурчало. Тело предвкушало долгожданный отдых и ужин – хотя последний, как предполагал Ренэф, вряд ли будет привычным.

Кирану указала ему, какие ветви и сухие стебли можно трогать, а какие лучше обходить, чтобы не повредить руки скрытыми шипами и уцелевшим ядом. Ренэф не спорил – рубил, что велено, и относил к месту стоянки.

Когда царевич занялся костром, шаманка сказала:

— Я вернусь быстро, – и шмыгнула в заросли даже прежде, чем он успел спросить.

Ренэф только покачал головой и покосился на сумки, где вроде бы лежали её ритуальные инструменты. Ведь защищать стоянку она собиралась посредством колдовства? Разведя костёр, он сел рядом спиной к дереву, положив копьё на колени. Тени сгущались, и джунгли оживали своей ночной жизнью, которая уже не казалась приветливой и притягательной. Только теперь стена не отделяла его от того, что бродило в лесах. Прислушиваясь к каждому шороху, он ждал.

Кирану вернулась, когда совсем стемнело.

— Это я, Ренэ-эф, – негромко окликнула шаманка из подвижной черноты, чтобы он, чего доброго, не метнул в неё копьё. Войдя в круг света, она белозубо улыбнулась, тряхнула тушками двух птиц, зажатых в руке. – Наш ужин.

Вместе они быстро разделали тушки, нанизали их на выструганные Кирану прутья, чтобы поджарить на костре. Ренэф уже готов был есть мясо полусырым.

Запоздало он подумал, что в мёртвых птицах было очень мало крови – гораздо меньше, чем он привык.

Шаманка меж тем поднялась, извлекла из сумки небольшую статуэтку, вырезанную из чёрного дерева, и связку крупных высушенных орехов, которые здесь использовали в качестве музыкального инструмента, потом кинула что-то в огонь. Ренэф отпрянул, когда пламя взметнулось ярче, едва не выронил жарящиеся тушки. Кирану шептала заговор, и сизый дым поднимался над огнём, устремляясь вверх и в стороны, распространяя тревожный пряный запах. А потом она пошла кру́гом, ритмично встряхивая связку, пропевая слова на незнакомом гортанном наречии.

Ренэф молча наблюдал за ней. С каждым её шагом тревога понемногу уходила, словно она возводила невидимую стену. В какой-то миг речитатив достиг кульминации, и голос шаманки зазвучал громче. Внутренним взором царевич увидел призрачную пелену, окружившую их. Потом всё исчезло – как и дымка над костром – но ощущение защищающей границы осталось. И только сейчас царевич ощутил, как напряжены были мышцы, а теперь даже дышать стало легче.

— Ну вот, – удовлетворённо вздохнула Кирану, усевшись рядом с ним. – Что там с мясом?

— Кто хотел проверить, насколько крепкий желудок у северян? – усмехнулся Ренэф. – Я вот уже готов рискнуть.

Со смехом они поделили мясо, ели жадно, обжигаясь, подшучивая друг над другом. Птицы не слишком хорошо прожарились, но сейчас, после целого дня пути, который стоил трёх, не было ничего вкуснее.

А потом Ренэф заметил тень, скользнувшую вдоль границы круга. Словно почуяв его взгляд, та скрылась, растворилась в темноте.

Видимо, его лицо изменилось, потому что шаманка с тревогой спросила: