Книга Выбор богов. Книга 3, страница 127 – Анна Сешт

Пока они не стали приходить и к ней…

Незнакомый мягкий голос прорезал темноту – неживой голос. Точно все шёпотки, вившиеся на задворках сознания, вдруг обрели воплощение:

— Я знаю, что ты совершила.

Повинуясь инстинкту, Лоза метнула кинжал во мрак, на голос. Резко сев, она подхватила второй.

Стало тяжело дышать – жар накрыл её душным маревом, словно она вдруг оказалась в пустыне в знойный полдень. Темнота всколыхнулась, оживая тёплым красноватым свечением – слишком тусклым, чтобы разглядеть достаточно. Не веря себе, женщина смотрела на тёмную псоглавую фигуру, сотканную из теней. В руке воина медленно плавился её кинжал, испуская приглушённый свет. Невозможно!

— Кто ты? – хрипло спросила она.

— Ты так много рассказывала обо мне другим, что должна знать. Что ж, посмотри мне в лицо и повтори свою ложь.

Лоза вжалась спиной в стену. По мышцам разливалась мертвенная слабость. Она боялась смотреть, боялась увидеть мёртвые иссохшие черты там, под шлемом… и всё же не могла отвести взгляд.

А когда псоглавый открыл лицо, она хрипло закричала. Дар речи вернулся к ней не сразу, и с отчаянием Лоза взмолилась:

— Это не я, господин, не я, клянусь… Приказ! У меня был приказ Владычицы! Я не желала тебе зла, перед Богами клянусь!

Жуткий гость взирал на неё равнодушно, плавя её тяжёлым взглядом глаз-углей, а потом сделал к ней шаг. Краем глаза Лоза видела, как темнота в комнате ожила образами всех тех, кого она оскорбила, осквернила в их посмертии. Они тянулись к ней, обличали ложь за каждым её словом.

— Твоя ложь дорого обошлась тем, кого я ценил.

— Нет… нет, клянусь… Позволь мне исправить всё! Я прославлю тебя, буду прославлять до конца жизни!

Мёртвый царевич чуть подался вперёд, потянулся к ней, и ужас захлестнул её. Казалось, в его грядущем касании были заключены прикосновения всех их – тех, других, ждавших её за порогом.

Не в силах позволить этому свершиться, Лоза вогнала кинжал себе в сердце.

* * *

Хэфер вышел молча, не глядя ни на Колдуна, ни на Перкау, ожидавших его. Бальзамировщик хотел было что-то спросить, но холодная отрешённость, застывшая на лице царевича, заставила его молчать. Колдун проследил взглядом за наследником и прошёл в комнату, зажёг светильник.

— Да-а, не зря она боялась мертвецов… – пробормотал маг.

Перкау, шагнув следом, охнул. Гостья храма была мертва – тело завалилось набок, и кровь заливала циновки и светлые полотна. На её лице отпечатался ужас, а руки судорожно сжимали рукоять кинжала, пронзавшего грудь.

— Как же… как же это…

— Не все из нас готовы отвечать за последствия своих действий, – сухо ответил маг. – Поможешь прибраться здесь?

— Да, конечно, – бальзамировщик вздохнул, опускаясь на колени рядом с женщиной, осторожно размыкая её руки.

Как же нужно бояться кары, чтобы попытаться избежать её вот так? Перкау не верил, что Хэфер приказал ей совершить это.

— Нужно позаботиться о теле, – тихо заметил бальзамировщик.

Колдун, невозмутимо собиравший окровавленные полотна и, казалось, совершенно не обеспокоенный смертью бывшей союзницы, поднял на него взгляд.

— Тебе решать, брат. Вроде бы по вашим законам нельзя даровать почётное погребение осквернителям гробниц.

Перкау вздрогнул. Причин сомневаться в этих словах мага у него не было. Но оставить всё так или, тем более, осквернить тело ему не позволяли уже собственные убеждения.