Книга Выбор богов. Книга 1, страница 72 – Анна Сешт

Спустя какое-то время, когда всё уже было готово, воины привели Перкау. В ожидании Великого Управителя Таа занял одно из кресел у стены и в молчаливой неприязни изучал пленника. Мятежник казался абсолютно безучастным к своей судьбе, лишь коротко скользнул взглядом по аккуратно разложенным инструментам, предназначение которых прекрасно знал, – даже хвостом не дёрнул.

— Раздеть и на стол, на спину, – коротко велел Таа. – Омыли?

— Со всем тщанием, – подтвердил один из воинов.

Чистота плоти была чрезвычайно важна, если жизнь пленника требовалось сохранить дольше. Это облегчит работу лекарей. Ну а в том, что Великий Управитель приведёт с собой кого-то из прославленных целителей Таэху, Таа даже не сомневался. Могло статься, что и проведёт допрос кто-то из Таэху, служивших хранителю секретов, – из тех, кто больше почитал свою Богиню в её ипостаси Госпожи Очищающей Боли.

Перкау не сопротивлялся, как будто пребывал в глубоком трансе или под воздействием особо сильных ритуальных благовоний. Когда воины раздели его донага, он сам растянулся на столе, позволяя им закрепить свои запястья и лодыжки. Его расфокусированный взгляд рассеянно скользил по стенам и потолку, но здесь не было никаких изображений – лишь несколько светильников озаряли зал ярким светом, позволяя видеть каждую трещинку стен, каждую деталь обстановки.

— Говорят, что целители и бальзамировщики переносят пытки особенно тяжело, – спокойно проговорил Таа, – потому что точно знают, что происходит с их телом, и насколько безвозвратно оно меняется.

— Это так, – согласился пленник, сфокусировав на нём взгляд – совершенно ясный. – А я вовсе не герой. Тебе не придётся долго извлекать крик из моей плоти.

— Кто-то предпочитает сохранить честь и достоинство так долго, как только возможно.

— Честь и достоинство – не в том, чтобы не показать палачу слабость плоти, разве нет? А что плоть имеет свои пределы, знаем и ты, и я.

— Жрецы Владыки Каэмит боятся боли? – вкрадчиво спросил Таа.

— Не знаю, – ответил пленник. – У меня есть свои пределы. Возможно, они отстоят чуть дальше обычного, но они есть.

— А что за ними?

— Увидим… Ни для сознания моего, ни для души нет врат, сквозь которые я мог бы ускользнуть отсюда. И я не желаю того – я в ответе за мой храм.

— Твой храм… – Таа задумчиво погладил подбородок. – На днях моя сестра по культу отбыла в Кассар. Не сомневаюсь, что она уже нашла твоих жрецов, – ей почти нет равных во всей Империи. Почти, – жрец усмехнулся.

Внимание пленника теперь принадлежало Таа всецело; ему удалось поколебать бесстрастность мятежника, и он продолжал:

— Провела ли она уже ритуал запечатывания, я не знаю, но то лишь вопрос времени – притом скорого. Но едва ли это новость для тебя.

Отступник закрыл глаза, точно запираясь внутри себя, но Таа успел заметить тень боли.

— Для всех нас, служителей Ануи, это непростой шаг, болезненный. Хорошо подумай о том, что ты сделал с нами и как едва не заставил лучезарный взор Владыки, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, отвернуться от всех нас, – проговорил Таа, уже не скрывая своих чувств за деланым спокойствием в голосе. – Однако же все были милосердны к тебе. Если бы я, а не мудрейший Минкерру, носил нынче титул Первого из бальзамировщиков – твоя участь была бы более прискорбна… но более достойна тебя. Боги оставили тебя… Всё, что удерживает тебя от последнего шага в забвение, – милость Великого Управителя.