Книга Буря на горизонте, страница 92 – Анна Сешт

Её лицо с высокими скулами, тонким носом и мягкими губами было совершенно спокойным, взгляд глаз цвета молодой зелени – безмятежен и приветлив. Наследники фэйри всегда хорошо прятали свои чувства и вообще, как считалось, испытывали эмоции совершенно иначе. Определить возраст эльфов было сложнее, чем возраст людей или рэмеи, а всё же те, кто не принадлежал Высоким Родам, тоже старели, как и уроженцы Таур-Дуат. Что до высокорождённых, те доживали, по слухам, и до пятисот лет.

Эльфея склонилась в глубоком поклоне и грациозно опустилась на одно колено.

— Приветствую тебя, сын Императора Эмхет, да будет он вечно жив, здоров и благополучен, и тебя, старший военачальник. Пусть ваши Боги даруют вам ещё немало побед, и солнечная ладья не заходит над вами. Я – Тессадаиль Нидаэ, посол Пресветлой, да осияют звёзды Её Величество, в Митракисе. Великая честь для меня познакомиться с тобой, господин царевич, и с тобой, прославленный военачальник.

Её высокий серебристый голос лился, как ручей, несмотря на акцент. Она говорила по-рэмейски чисто и грамотно, лишь чуть смягчая слова, и без запинки произнесла ещё ряд подобающих по этикету приветственных формул в необходимом порядке.

— Добро пожаловать, – сдержанно проговорил Ренэф на родном языке, явно без особой радости, и жестом велел ей подняться.

— Леди Нидаэ, – Нэбвен использовал эльфийское обращение и кивнул в знак приветствия, а потом тоже перешёл на рэмейский: – Рады видеть тебя у нас, госпожа.

Для всех вельможных родов Таур-Дуат изучение нескольких языков было обязательным. Царевич владел высоким эльфийским наречием – тем, что использовалось на письме и среди высокорождённых вне зависимости от клана и региона. Память Ренэфа была блестящей, но отношение его к языку было ровно таким же, как и к носителям. Впрочем, как подумалось Нэбвену, сейчас и правда было более верным говорить по-рэмейски, обозначая свою власть на территории.

Эльфея представилась как посол королевы Ллаэрвин. Среди Высоких Родов Нэбвен не припоминал род Нидаэ, стало быть, он относился к аристократии, подчинявшейся одному из кланов – скорее всего, клану Тиири, раз уж Пресветлая выбрала её.

— Посол Её Величества? – прозвучал голос Ренэфа. – Но разве не по воле градоправителя Митракиса ты здесь, госпожа Нидаэ?

— Так и есть, сиятельный царевич, – согласилась эльфея.

— Ты говоришь за людей?

— И не только за них, господин, – Тессадаиль чуть улыбнулась. – Мой народ, как и прежде, желает мира, согласно договору между Её Величеством и Владыкой. Наши возможности по эту сторону гор ограниченны, и всё же мы приложили немало сил, чтобы совершить то, что способно успокоить твоё сердце. Я отдала твоим воинам оружие, которым защищала себя по дороге через пустыню, и пришла к тебе без злого умысла. Мать Данвейн да будет свидетельницей моих слов, а Охотник Каэрну пусть сразит меня не знающей промаха стрелой, коли лживы мои слова. Вместе с оружием я доверила твоему солдату и суть моей миссии.

— «Там, где Леддна допустила роковую ошибку и не восстановила справедливость для великого Императора Таур-Дуат, справедливость восстановлена Митракисом», – произнёс Нэбвен.

Эльфея склонила голову, подтверждая эти слова, и вскользь посмотрела на военачальника.

— Могу ли я говорить открыто, сиятельный царевич?