Книга Буря на горизонте, страница 229 – Анна Сешт

Притворив за собой дверь, дипломат искренне улыбнулся и проговорил:

— Рад видеть тебя… Хоть причина моего прибытия далеко не радостна.

Секенэф обернулся. Хатепер слишком хорошо знал его, чтобы не заметить гнева, тлевшего глубоко на дне его глаз – за царственной маской спокойствия. То были отголоски бури, сгущавшейся на горизонте, но неотвратимо близившейся и готовой обрушиться на врагов своей сокрушающей силой. Но при виде брата взгляд Владыки чуть смягчился. Казалось, Секенэф позволил себе немного отпустить себя изнутри теперь, когда вернейший его союзник был рядом.

Братья крепко обнялись. Хатепер с радостью мысленно отметил, что руки Императора ещё не скоро потеряют силу. Эти руки ещё удержат меч и поводья коней в колеснице, натянут крепкую тетиву, поднимут врага на копьё. Нескоро Владыка уйдёт на покой, и как неразумны, наивны были те, кто рассчитывал сломить его! Пробудить ярость Секенэфа Эмхет было нелегко – ярости этой не видели вот уже почти тридцать лет. Но горе тем, кто забыл, что Владыка Таур-Дуат, воплощавший Силу Ваэссира, мог призывать и непокорную мощь Отца Войны. Вот только… разве этого хотели они оба, положившие столько сил на то, чтобы добиться мира, а потом и хранить его всё это время?

— О прочих делах поговорим после, брат, – сказал Император. – Скоро к нам присоединится царица, и мы будем держать совет… семейный, – он мрачно усмехнулся. – Не хотел бы я выносить это дело пред вельможными родами, да только горящее копьё в корзине не утаишь. Впрочем, это уже моя забота. Читай. Печать сломал я – больше ни через чьи руки письмо не проходило. Однако Амахисат, разумеется, знает – доставлено послание было по её каналам. Не удивлюсь, если история стала известна ей прежде, чем я прочёл эти строки.

Он протянул Хатеперу свёрнутый свиток из трёх листов бумажного тростника. На сломанной печати дипломат увидел личный знак Ренэфа, да и почерк царевича был легко узнаваем, особенно для того, кто и сам посвятил немало времени его обучению грамоте. Знаки скорописи складывались в убористые строки, а те, в свою очередь, – в историю, которую Хатепер Эмхет предпочёл бы, будь на то его воля, никогда не знать вовсе. Между рогами у него заныло, точно виски сжал бронзовый обруч. Он по нескольку раз перечитывал абзацы отчёта, беззвучно шепча слова, точно надеялся обнаружить в тексте что-то иное, чем там было писано. Случилось то, чего они так опасались, в одном из худших возможных вариантов.

Ренэф изложил всё по-военному чётко, но кое-что в истории не складывалось одно с другим, словно в ней отсутствовал целый смысловой кусок. Царевич не обвинял никого – ни лебайцев, ни даже эльфов, просто сухо излагал факты, не пытаясь оправдаться ни единой строкой. С тем же успехом он мог бы самолично подписать себе приговор.

Внимательно перечитав, Хатепер поднял взгляд на брата.

— Это ведь не всё?

— А тебе мало? – невесело усмехнулся Император. – Мало пленения эльфийского посла и навлечения на себя позора гибелью половины взвода и передачей личного хопеша?

— Ренэф не поясняет здесь, зачем отправился в холмы, нарушив договорённость с Нэбвеном. Не поясняет, зачем ему нужна была леди Нидаэ, – заметил дипломат. – Даже если победа вскружила ему голову, должна была быть хоть какая-то причина.