Книга Буря на горизонте, страница 176 – Анна Сешт

— Лишь имена предавших его стражей. Мой будущий Император просил, чтобы мы предупредили тебя хотя бы так. Угроза столь близкая могла коснуться и тебя, хоть все мы знаем и величие твоё, и мудрость.

— Тогда почему ты не просил его остаться в храме? Дождаться моих солдат?

— По той же причине, мой Владыка. Мы не могли знать, кто верен тебе, а кто постарается закончить то, что не удалось тогда, в песках… – Перкау нашёл в себе силы снова посмотреть в лицо Императору. – Мудрый Хранитель нашей земли, я не смею выносить обвинения против кого-то ещё. Но телохранители наследника, поставившие себе целью убить его, едва ли опирались лишь на свои желания. Масштаб заговора велик – куда больше, чем жизнь одного верного тебе жреца.

Император задумчиво кивнул. Его благородное лицо не отражало ни удивления, ни тревоги.

— Ты расскажешь мне всё, что относится к делу, – сказал он. – Взвешивай каждое своё слово, жрец, и молись о том, чтобы ничего не было упущено.

— Я молюсь о том, чтобы те, кто верен тебе, Владыка, нашли их быстрее, чем другие, – обречённо вздохнул Перкау.

— И это тоже было бы в твоих интересах, – согласился Император. – Твоё присутствие в столице не будет предано огласке. Ты останешься здесь, во власти Минкерру и его жрецов. Я чту древние традиции. За свои преступления служители Богов обычно отвечают перед своим храмом. Но за преступления перед Эмхет отвечает весь храм.

Только сейчас Владыка снял ладонь с плеча Минкерру, точно лишая Верховного Жреца своего покровительства.

И только сейчас Перкау понял, что означали последние слова Императора. Он говорил не о маленькой общине на окраине Империи. Он говорил… обо всём культе Ануи.

Владыка задавал много вопросов, некоторые из которых могли бы показаться незначительными – не о том, о чём Перкау уже рассказал Верховному Жрецу, а о Хэфере. И спрашивал Император как тот, кто Хэфера хорошо знал, – о тренировках, о привычках, о разговорах, которые царевич вёл с Перкау. Узор беседы Император ткал умело, и сеть затягивалась всё крепче, исключая ложь и недомолвки. Иногда он точно намеренно подводил бальзамировщика к заведомо ложному ответу, и жрец осторожно поправлял его – за несколько месяцев пребывания Хэфера в храме он узнал царевича достаточно близко.

Перкау не знал, выдал ли чем-то отношение царевича к Тэре, а по лицу и тону Владыки нельзя было понять, доволен ли он ответами. В какой-то миг Перкау заметил, что Минкерру посмотрел на него одобрительно, ободряюще, но это могло ему и показаться. Оставалось надеяться, что Владыка уверится в том, что община Перкау действительно общалась с живым Хэфером.

После всего Владыка удалился – не к дверям, через которые привели Перкау, а в ту же тьму за спиной Верховного Жреца, из которой появился. Возможно, между ним и Первым из бальзамировщиков должен был состояться разговор, но о том Перкау уже не узнал. Эти две встречи дались ему во много раз сложнее, чем допрос, которому его подвергли воины, прибывшие в храм.

Два посвящённых воина Ануи, которых позвал Минкерру, безмолвно увели бальзамировщика прочь, куда-то в нижние помещения храма, где царили тишина и полумрак. Его заперли в одиночестве, оставив воду и пищу. Правда, к еде Перкау не мог заставить себя притронуться, хотя и понимал, что это было необходимо его телу.