Книга Буря на горизонте, страница 170 – Анна Сешт

– Где мой сын, жрец?

О том, что должно было произойти сегодня, не знал никто, кроме присутствовавших сейчас в покоях военачальника Нэбвена, – даже солдаты Ренэфа, которые доставили сюда длинный деревянный стол наподобие тех, на которых работали бальзамировщики. Да и в целом состояние Нэбвена по понятным причинам сохранялось в тайне. Тэшен не обещал чуда. Без страха перед гневом царевича он сказал правду: военачальник мог не выжить даже после. Надежда была не только на искусство целителей, но и на волю Богов.

Ренэф не помнил, когда ещё молился столь истово. Прошлой ночью, собрав своих воинов, он сам провёл ритуал и принёс щедрые обильные жертвы, окропив алтарь не только кровью животных, но и своей. Земля Леддны была утверждена за Таур-Дуат, за божественным Ваэссиром. Первый Эмхет не мог не услышать!

В положенный срок царевич вернулся в покои военачальника. В другое время целители не одобрили бы присутствия постороннего при таком действе, но не сегодня. Ренэф помог Тэшену перенести Нэбвена с ложа на стол и остался у изголовья.

Собраны были бальзамы и лекарские настойки, очищены и подготовлены все необходимые инструменты. Основное должен был сделать жрец Ануи. Никто, кроме, разве что, Таэху, не мог сравниться в знании тайн тела с бальзамировщиками. Именно их обычно и привлекали к подобным делам. На личного целителя царевича ложилась задача следить за состоянием Нэбвена, в нужное время дать необходимые снадобья и убедиться, что рана будет обработана грамотно, поскольку, в отличие от бальзамировщика, Тэшен работал с живыми телами и лучше понимал, что им требовалось.

Стиснув зубы, Ренэф наблюдал за последними приготовлениями. Как воин он не боялся вида крови и ран, но все эти инструменты – для аккуратного рассечения кожи и мышц, для распила костей, для прижигания сосудов – вызывали в нём трепет. Собственное тело начинало казаться ему слишком хрупким, когда он задумывался о том, как тонко и хитро устроен сосуд смертной формы.

— Что мне надлежит делать? – спросил он у Тэшена.

Целитель посмотрел в глаза Ренэфу.

— Пусть мой господин вспомнит о власти, дарованной ему Богами. Пусть божественный Ваэссир позовёт одного из своих подданных и уговорит его остаться на Берегу Живых. Ну а мы, – он переглянулся с бальзамировщиком, чей взгляд не был замутнён ни тревогой, ни какими-либо иными чувствами, – сделаем всё от нас зависящее.

Царевич кивнул, не слишком понимая, что именно требуется. Помедлив, он положил одну ладонь на лоб военачальника, а вторую – на грудь, как часто делал в эти дни, вливая в умирающего свою Силу. Тэшен одобрительно кивнул.

Наверное, лучше было не смотреть. Но, как известно, омерзительное зрелище зачастую притягивает взгляд даже сильнее, чем ослепительная красота. Ренэф почувствовал, как заныла его собственная правая нога – от бедра до ступни, – а по мышцам начала разливаться отвратительная слабость. Изнутри поднялся давний тошнотворный страх, о котором обычно старались не думать все молодые воины, в чьём распоряжении, казалось, были весь мир и вся вечность. Не смерть, нет. Покалеченность. Каково было бы потерять способность сражаться, действовать? Больше не поднять меч… не взойти на колесницу… а то и вовсе потерять способность двигаться.