Книга Буря на горизонте, страница 165 – Анна Сешт

— Отчего наш брат до сих пор в цепях? – прошелестел голос Верховного Жреца, едва слышный, как шорох свитков.

Простой вопрос возымел силу приказа – стражи мгновенно освободили бальзамировщика и почтительно поклонились Минкерру.

— Мудрейший, смею напомнить… – прозвучал другой голос – мягкий, хрипловатый.

Перкау увидел, как из теней за правым плечом Верховного Жреца выступил другой жрец высокой ступени посвящения. Он что-то начал шептать старцу.

Из темноты слева от Первого из бальзамировщиков Таур-Дуат вышла строгая красивая женщина и остановилась за другим его плечом. Она взирала на пленника без страха и осуждения, но и без доброжелательности. Сила этих двоих – тех, кто стоял позади Первого, – была велика, очень велика, но меркла рядом с дыханием древности, исходившим от Минкерру.

При взгляде на женщину – на амулеты, обозначавшие её высокое положение, на ритуальную причёску, в которую были собраны её блестящие волосы, – сердце Перкау защемило. На её месте могла быть Тэра, если бы Богам было угодно. Будь его удивительная девочка рэмеи, он бы давно направил прошение Саару, а может даже столичным жрецам, чтобы те приняли её в обучение. Как много получил бы культ Ануи, если бы Тэра могла служить Ему открыто! Только бы удалось всё теперь… только бы успел Хэфер провести посвящение… и только бы Тэра пережила ритуал…

Меж тем Минкерру, внимательно выслушав своего помощника, кивнул, а потом тихо проговорил:

— Оставьте нас. Я хочу потолковать с нашим братом наедине.

— Мудрейший, этот рэмеи непредсказуем и опасен.

Если всё это время глаза Верховного Жреца были полуприкрыты, то теперь он открыл их – бездонные агатово-чёрные колодцы, взгляд которых был по-молодому острым, цепким. На его тонких бескровных губах заиграла ироничная улыбка.

— Таа, ты полагаешь, мне недостанет сил справиться с одним талантливым жрецом нашего Бога? Ты сомневаешься во мне?

— Нет, Верховный Жрец, как я могу, – сдержанно проговорил тот, кого звали Таа, и почтительно поклонился.

При этом он метнул такой взгляд на Перкау, что тот едва не пошатнулся. Жрица была сдержаннее. Она лишь погладила Верховного Жреца по плечу и что-то тихо сказала ему, а потом направилась к двери. Таа, помедлив, последовал за ней. Стражи и жрец-сопровождающий и вовсе не колебались – они направились к выходу по первому же слову Минкерру. Для всех в храме его воля была законом едва ли не более строгим, чем воля самого Владыки.

Когда дверь закрылась, приёмная погрузилась в тишину. Перкау терпеливо ожидал, склонив голову и не двигаясь.

— Возьми одно из кресел у стены и садись ближе, – велел шелестящий голос. – Глаза мои уже давно видят Западный Берег лучше, чем Восточный, а ты пока ещё здесь.

Бальзамировщик поднялся и, коротко оглядевшись, заприметил невысокие кресла для посетителей. Придвинув одно из них к столу, он неуверенно сел напротив Верховного Жреца.

Минкерру прищурился, вглядываясь в его лицо… и прозревая намного глубже.

— Много о тебе говорят нынче, – произнёс он, – но я хочу услышать твою правду от тебя.

— Не всё я смогу объяснить, Верховный Жрец, – признался Перкау, глядя в проницательные агатовые глаза.

— Неисповедимы пути Стража Порога, – усмехнулся Минкерру и протянул собеседнику узкую ладонь.

Помедлив, Перкау взял его за руку. Наощупь она оказалась сухой и прохладной, как у пробывшего положенный срок в натроне мёртвого. Но та же Сила, которой дышало пространство вокруг Верховного Жреца, текла в его жилах вместе с кровью. Сейчас бальзамировщик ощущал это особенно остро и полно, и чувство это зачаровывало разум. Он словно смотрел в глаза кобры-змеедемона, защитницы Владык, и уже не знал, что сумеет скрыть и есть ли теперь смысл в сохранении тайн…