Книга Точка Бифуркации #13, страница 102 – Дейлор Смит

Хотя… «назад» — это куда? Сейчас куда ни глянь — везде чистый горизонт, тускло отсвечивающий под светом небесного светила. Ни захудалого скального островка, ни паруса корабля, ни крика птиц или всплеска плавников. Только тихие переливы воды и безразличное небо над головой.

Ориентироваться, к слову, пытался по солнцу — утром плыть от него, вечером к нему. Ну а в обед… в обед как получится. Порой, когда оно было в зените, я останавливался, чтобы просто зависнуть на одном месте и позволить телу покачиваться на морских волнах. Это было и отдыхом, и чем-то вроде медитации в попытках отвлечь мозг от проблемы истощения.

Привыкший к избытку питьевой воды и даже относительно регулярным приёмам пищи, первый голод я встретил с трудом. Но ещё сложнее было терпеть жажду, когда вокруг, в прямом смысле, находилось целое море воды, пить которую нельзя.

Хорошо понимая на что иду, решаясь на такой заплыв, я с самого начала усилиями воли себе внушал, что в этом мире можно спокойно обходиться без удовлетворения физиологических потребностей. И в самом деле, ведь в первые недели появления здесь я уже сталкивался с чем-то подобным. Словно бы сам воздух, сама среда этого странного подпространства магическим образом поддерживали моё существование. Снова активировать это ощущение по прошествии пары лет стало для меня непростой задачей. Я сосредотачивался, убеждал себя, с упорной настойчивостью игнорировал сигналы тела… И каким-то чудом, это в какой-то момент сработало — от голода и жажды я в конечном итоге всё же избавился.

Даже мышцы, казалось, стали постепенно привыкать, да и сноровка через какое-то время ощутимо возросла. Словно организм переключился на особый режим выживания. Я начал инстинктивно находить правильный ритм, ловить дыхание, предугадывать движение волн. Порой, в короткие промежутки, мне даже удавалось получать от этого процесса удовольствие — странное, извращённое, но тем не менее. Почти как у бегунов, уходящих в запредельную для себя дистанцию, когда умом понимаешь, что всё тело болит, но боли этой ты уже не ощущаешь. Только вот у моего марафона окончания не было. Ни финишной ленты, ни даже миража спасения — суши даже не предвиделось.

Далекие облака так и оставались вдали, словно нарисованные — будто насмехаясь над моими потугами, не приближались ни на шаг. Я плыл и сутками болтался в воде, настойчиво вцепившись в свою единственную и ничтожную надежду, что совсем скоро, за очередной волной вдали появится хоть какой-то намёк на берег. Или хотя бы знак, что всё это — не бесконечное наказание за мои грехи обеих жизней, а лишь тяжкое испытание, у которого обязан быть конец. Но окружающая картина, увы, от моих мыслей о ней меняться не собиралась.

В какой-то момент, трудно даже сказать в какой именно, потому что мозг в сложившейся ситуации стал работать совсем иначе, я просто перевернулся на спину и с облегчением на душе отдался чужой стихии. В плане, что окончательно отказался от идеи слепо грести неизвестно куда и, наконец-то полностью расслабившись, доверился океану. Он подхватил меня, как родители подхватывают на руки уставшего ребёнка — без осуждения, без усилий, просто принял в свои прохладные, тяжёлые ладони. Движения стали механическими, почти бессознательными, дыхание выровнялось, и я почувствовал, как тело моё медленно теряет границы, растворяясь в бескрайних волнах.