Книга Белый маг, страница 134 – Дейлор Смит, Николай Иванников

Обернувшись, я растерянно пожал плечами.

— Не знаю. Но вовсе не там, где должны были бы оказаться…

Я заметил, как дрогнули крылья у шмеля. Они еще не совершили ни одного движения, лишь только начали его и вновь замерли, но было совершенно ясно, что мое заклятье уже себя исчерпало. Время в любом случае возьмет свое, остановить его окончательно не под силу никому. Сейчас оно только пробует мое заклятье на прочность, набирает свободный ход для разгона, накапливает инерцию. Но заклятье истончается, и скоро все вновь двинется вперед.

Вот крылышко изменило свое положение, переместилось на малую толику, и шмель вместе с тем тоже едва заметно продвинулся вперед. Рыба в реке дрогнула, и застывшая рябь на воде словила солнечный луч, ярко вспыхнув при этом желтым отблеском.

Время постепенно набирало ход. Я больше не мог его удерживать, да и смысла в том уже не видел. Летящей пуле хватило бы и этого малейшего послабления, чтобы достичь своей цели…

Я бессильно опустил руки. Внутри я чувствовал полное опустошение. Это было похоже на глубокое похмелье после безудержного веселья. Не осталось ничего, кроме осознания собственного бессилия перед уже случившимся.

Звуки вернулись в одночасье и все одновременно. Прогудел пролетающий мимо шмель, плеснулась рыбина в реке, зашелестела листва. Скрипнули ветви дуба, под которым открылся выход «тайной тропы». И даже Настя сказал в тот же самый момент:

— Ну всё, я выхожу.

Я услышал, как она ступила на траву. Сучья тихонечко хрустнули под ногами, и она остановилась рядом со мной.

— Где мы? — снова спросила Настя, осматриваясь.

А на меня вдруг навалилась сильнейшая усталость. Такая, что даже веки опустились сами собой, и я лишь с большим усилием смог их поднять. Такая усталость бывает, когда весь день, каждую минуту, куда-то торопишься, что-то делаешь, что-то решаешь, бьешь кого-то, кто-то бьет тебя, бежишь, скачешь, плывешь… А потом вдруг все это заканчивается, и ты понимаешь, что за всей это суетой ты не успел сделать самого главного. И как раз на него-то сил уже не осталось.

— Я узнал это место, — глухо ответил я. — Мы неподалеку от Светозар, рядом с Огнёвой заимкой.

— А как же Катька? — со странной интонацией спросила Настя.

— Мы опоздали, — ответил я. — Нет больше Като. Убили ее…

Настя сначала ничего не сказала. Просто смотрела на меня с недоумением, пытаясь разглядеть на моем лице следы иронии. Но ее там не было. Потому что ее там и быть не могло.

И тогда она негромко хмыкнула.

— Ты чего мелешь, Сумароков? Ты не можешь этого знать.

— Я это знаю, — возразил я холодно.

— Ты не можешь этого знать! — повысив голос, повторила Настя. — Ты этого не видел! Пуля могла пройти мимо. Или могла задеть ее лишь скользом!

— Нет, — ответил я устало. — Я не знаю, как тебя убедить, поэтому просто поверь мне… Пуля попала ей вот сюда… — Повернувшись, я постучал пальцем ей промеж бровей. Жмурясь, она одернула голову. — Это была мушкетная пуля, и она пробила ей голову навылет. При ударе об лоб свинец смялся, и дальше уже не пробивал кости, а проламывал их… У нее от затылка ничего не осталось, сплошь кровавая каша…

Тогда Настя ударила меня в плечо. Не сильно, но не потому, что не хотела этого, а просто не могла. Затем ударила второй раз, третий. Зарычала по-собачьему и замолотила меня кулачками без остановки — в плечо, в грудь, в шею, по спине. Я не сопротивлялся, и не уклонялся, а только мелко вздрагивал при каждом ударе. А когда она устала и остановилась, тяжело дыша, то я сказал: