Книга Кровавая ассамблея, страница 35 – Дейлор Смит, Николай Иванников

— Сударыня… Катерина, просыпайтесь! Сударыня, будь вы неладны!

Пришлось изрядно ее встряхнуть, и она, вздрогнув, открыла глаза. Растерянно осмотрелась. Выглядела она при этом столь беззащитно, что у меня даже в груди защемило.

— Приехали, сударыня. Нужно идти.

Я помог ей сойти с повозки, открыл перед ней скрипучую калитку, и мы пошли по мощеной камнем дорожке, ведущей промеж кустов смородины к дому. В ночи было отчетливо слышно, как громыхают по дороге колеса отъезжающего экипажа.

— Это твой дом? — немного удивленно спросила Катерина, остановившись перед крыльцом, к которому вела белая сложенная полукругом лестница.

— Мой. Когда отец был жив, мы жили здесь все вместе: я, родители мои, сестры…

— У тебя и сестры есть?

— Три! — я показал ей три пальца.

— Ого!

— Вот вам и «ого»… Но как отца не стало, так матушка с сестрами отправились в имение под Новгородом, там и живут пока.

— А как же ты?

— А у меня служба государева! В сыскном приказе помощником генерал-полицмейстера Шепелева состою, всякого рода следственными делами по Петербургской губернии ведаю. Сыщик иначе говоря.

— Ого! — снова сказала Катерина. — Да ты большой человек, Сумароков, как я посмотрю!

— Да уж не маленький… — ответствовал я, довольный тем, что смог произвести на нее впечатление.

Пока мы поднимались по ступеням, двери распахнулись, и на крыльцо выбежал Гаврила, держа над головой фонарь.

— Барин, ты ли это⁈ А я и не ждал тебя сегодня, думал ты не раньше завтрева вернешься… А это еще кто с тобой? Неужто Лизавета Федоровна надумала в гости приехать?

Лизавета — это моя сестра, старшая из всех, окромя меня, разумеется. Есть еще Олюшка, средняя, и Санечка — самая младшая, моя любимица. Хотя, она у всех любимица…

Гаврила даже в лице расплываться начал от радости, но я быстро привел его в чувство:

— Нет, Гаврила, не Лизка это. Катерина Романова, моя недавняя знакомица. Она останется ночевать у нас, так что подготовь для нее комнату.

Гаврила тут же стер улыбку и подсветил Катерине прямо в лицо.

— Не припомню что-то… — ворчливо проговорил он. — Это каких Романовых? Новгородских?

— Местных, Гаврила, питерских, — без тени смущения ответила Катерина за меня. — И вот еще что… Собери-ка ты нам, Гаврила, что-нибудь покушать, а то мы с барином твоим так проголодались — сил наших нет! Утиную грудку с брусничным соусом сделаешь?

Гаврила, как мне показалось, немного опешил от такого напора совершенно незнакомой ему барышни.

— Яишенки нажарить могу, — ответил он, почесывая рыжую шевелюру. — С салом поросячьим.

Катерина посмотрела на меня вопросительно. Мне оставалось только развести руками. Ну где я ей посреди ночи утку под брусничным соусом найду?

— Годится, — махнула рукой Катерина. — А долго мы еще на крыльце стоять-то будем? Мрамор у вас тут остыл совсем…

И она высунула из-под плаща босую ногу и пошевелила пальчиками. Гаврила глянул на них совсем уже обалдело и быстро отвел глаза. Молча сделал шаг назад и распахнул перед нами двери.

— Прошу… Только осторожно, там совсем темно. Сейчас я свечи зажгу.

Мы прошли в дом, и Катерина сразу остановилась, замерла в темноте гостиной. Я же, хорошо знакомый с обстановкой, немедля прошел к буфету. Достал оттуда графин, налил в чарку водки на треть и поднес Катерине. Гаврила уже суетился вокруг и зажигал свечи. Постепенно становилось все светлее.