Книга Кровавая ассамблея, страница 108 – Дейлор Смит, Николай Иванников

Я увидел, что она смотрит мне прямо в глаза.

— Уку у-ии… — выдавила она из себя, не раскрывая рта.

Я непонимающе мигнул. Розовая пелена постепенно расплывалась, восстанавливая зрение. Тогда Катерина отпустила мою губу.

— Что? — спросил я хрипло.

— Руку убери, — повторила Катерина негромко.

Я опустил глаза и понял, что одна моя рука лежит у нее на груди, слегка сжимая ее, словно большое спелое яблоко. Опомнившись, я одернул руку.

— Ты же первая начала, — просипел я.

— Я просто тебя поцеловала, — сказала Катерина, обжигая меня дыханием. — А ты схватил меня за сиськи.

— Нельзя? — уточнил я.

— Нельзя, — покачала головой девушка.

— А вот так можно?

Рывком прижав ее к себе, я впился в нее губами. Тяжело дыша и даже всхрипывая, мы снова целовались не меньше минуты, перемазав друг друга слюной. А потом Катерина двумя руками отпихнулась от меня, отпрянула и кулачками принялась утирать лицо.

— Всю обслюнявил, как пес на радостях, — заявила она. — Иди уже! Куда ты там торопился?

Ухмыляясь и подняв руки вверх, я сделал пару шагов назад.

— Как прикажете, повелительница.

— Топай, топай! — прикрикнула Катерина с улыбкой.

И я ушел. Гаврила в экипаже уже меня дожидался. Заметив мое довольное лицо, он с подозрением прищурился.

— А что это ты такой цветущий, барин? Ведь только что был такой вид, что в гроб краше кладут.

— А ты бы нос свой не совал куда не следует! — прикрикнул я.

— Хорошо, хорошо, не буду, — не стал спорить Гаврила. — Только ты уж Катерину не обидь, Алешка, словом злым или делом подлым. Коль уйдет она от нас — тоска тебя возьмет. А как схватит тебя эта тоска, так уже и не избавишься от нее, так и сожрет тебя всего. Попомни мои слова, барин!

— Не обижу, Гаврила, не бойся. Да и не из тех людей Като, кто дает себя в обиду.

— Это точно, — согласился Гаврила. — Ее просто так не согнешь, что тот гвоздь. Жесткая она. И стать у нее, совсем как у императрицы.

Встречных экипажей нам попадалось немного, а когда переправились по мосту на Васильевский остров и свернули на дорогу, ведущую к дому раджи Матхая Мукержи, они и вовсе исчезли.

Несмотря на то, что ночь выдалась светлой, на дороге было достаточно мрачно. Высокие деревья подступали к ней достаточно близко, а порой кроны их и вовсе смыкались над головой, образуя непроницаемый свод, и тогда становилось совсем уж темно. Благо такие участки дороги не были продолжительными, лошади даже не успевали начать волноваться и сворачивать куда ни попадя. Лес быстро расступался, и вновь становилось достаточно светло.

У дома раджи я попрощался с Гаврилой, прошел заросшим, словно индийские джунгли, садиком и постучал в тяжелую изрядно потертую дверь. Открыл мне слуга в белоснежных одеждах и с таким же белоснежными зубами. А может они просто казались такими на фоне очень загорелого лица.

Мы не обмолвились они словом. И хотя виделись уже далеко не в первый раз, я до сих пор не знал имени этого слуги. По-русски он не говорил совсем, а расспрашивать у раджи о его слугах я не решался. Собственно, я и с самим раджой не особо много разговаривал. Все наше общение заключалась в том, что он коротко кланялся, сложив перед лицом ладони, а затем открывал «тайную тропу». Каждый раз это случалось в разных комнатах его огромного особняка. И я не мог припомнить, чтобы когда-нибудь заходил в одну комнату дважды.