Книга Вепрь, страница 79 – Николай Иванников

— Ты молодчина, Софья. Скажу тебе откровенно, как художник художнику — ты лучшая из тех, кто выходил из этих стен. Кстати, у меня есть для тебя сюрприз: я уже обо всем договорился, и в конце июля — начале августа в кино театре «Родина» пройдёт выставка твоих работ. Твоя выставка! На всех стенах одна лишь Софья Руденко! Нам с тобой придется попотеть, девочка моя, работы у нас море, а сроки, сама понимаешь… Я тут составил небольшой план — картины будут выставляться по темам, и на некоторые из них картин у нас катастрофически не хватает…

Выставка открылась 6 августа 1984 года, в понедельник. Последнюю неделю перед этим, жаркую в прямом и переносном смыслах, Соня так выматывалась, что однажды уснула прямо у мольберта с кистью в руке. Иногда она рисовала в мастерской Роберта Григорьевича, и тогда ему приходилось отвозить ее домой через полгорода и потом долго извиняться перед Сониной мамой.

В эти дни, заваленные работой, Соня не сразу заметила, что её наставник сильно изменился. Он стал раздражительным, много курил, почти по пачке «Беломор-канала» в день, а однажды (до открытия выставки оставалось два дня), придя в его мастерскую, обнаружила, что он сидит за столом, подперев голову рукой, а рядом несколько пустых бутылок и наполненный темно-красным вином стакан. В мастерской стоял резкий запах перегара и табачного дыма.

— А, это ты, Софья, — Роберт Григорьевич, с трудом приподнял непослушную голову. — Проходи, девочка моя, проходи. Теперь это не только моя мастерская, но и твоя…

Соня смешалась. Никогда еще она не видела своего учителя в таком состоянии. Лицо серое, помятое, веки опухли, а глаза покраснели, руки мелко тряслись. Говорил он невнятно, с натугой. Похоже, что вчера домой он так и не вернулся, а просидел всю ночь здесь в соседстве с пятью бутылками дешевого вина.

Не зная, как себя повести, она отошла в угол и опустилась на стул.

— Прости меня, Софушка, — продолжал наставник. — Я сегодня не в форме. Мне чертовски, стыдно перед тобой. Ты единственный человек, перед которым мне по-настоящему стыдно.

"Это из-за меня? — спросила Соня, — Из-за этой выставки?"

Странно, но Роберт Григорьевич всё понял.

— Нет, Софья, ты тут ни при чем. Это мои проблемы, — он пригубил стакан. — Понимаешь, девочка, я не только художник, я ведь ещё и муж одной женщины. Вообще-то она хороший человек, это я, наверное, плохой муж. Ну каков уж есть; никому не позволю переделывать себя. И я не брошу ни тебя, девочка, ни свою работу, как бы меня об этом ни просили. — Осушив стакан, он поставил его на стол и оттолкнул.

Роберт Григорьевич покачнулся на стуле.

— Ссоры, скандалы, вечные обиды непонятно на что, ревность неизвестно к кому, — разговаривал он сам с собой, — с годами это накапливается, как осадок в этой гадости, — художник отпихнул в сторону бутылку. — Я мало уделяю внимания семье! Я со своей Сонечкой забросил собственную дочь! А если я всю жизнь мечтал, чтобы жена стояла у меня за спиной и обнимала за плечи, когда я работаю?! Чтобы она первая видела мои картины!.. А если я мечтал, чтобы дочь стала моей ученицей? А если это было единственное, что мне надо в жизни?

Роберт Григорьевич попробовал встать, но не смог.

Соня не знала, что делать. Она теребила в руках трамвайный билет и, склонив голову, смотрела на потрескавшийся линолеум. "Всё-таки это из-за меня, — думала она с горечью. — Всё из-за меня. И ссоры, и эти бутылки…"