Книга В западне, страница 51 – Максим Шторм, Дейлор Смит

Хотелось бы верить, что у вас сложились хорошие отношения с Игнатом. Знай, он дурного не посоветует. Почаще прислушивайся к нему. Если ты читаешь эти строки, значит, Игнат уже давно заботится о тебе вместо меня. Тогда и лишние слова тут не нужны. Ты и сам понимаешь, насколько ты ему дорог. Даже не сомневайся, нужно — и он отдаст жизнь за тебя.

Обязательно подружись с моим другом Ярославом Кречетом. Очень надеюсь, что после моей смерти высшее командование Ордена поставило его во главе Корпуса Тринадцатой Стражи. Он самая наилучшая кандидатура. Будь моя воля, я бы с радостью сам передал ему должность командующего.

Напоследок хочу тебя предостеречь, сын. У рода Бестужевых в Империи хватает врагов. Они всегда были. Сильные и могущественные. Выделить стоит Перумовых. Не успокоились они и после того, как наш род был низвергнут. Остерегайся любого человека с этой фамилией. Опасность, грозящая от этого дома, превосходит все остальные.

Люблю тебя, сын. И прощай. Твой отец, Александр Бестужев'.

Я несколько задрожавшими пальцами бережно сложил исписанные рукой отца листочки и убрал во внутренний карман. Снова взялся за тетрадь. Глаза внезапно помутнели, словно кто плеснул в лицо стакан воды. В тот момент я как никогда радовался тому обстоятельству, что меня никто не видит. Что дверь в отцовский кабинет заперта. Я сидел о старом продавленном кресле, откинувшись на спинку, огромный мускулистый парень, на чьих руках было уже столько крови истреблённой иномирной нечисти, что ею можно было наполнить пруд. За последнее время побывавший не в одной рубке Часовой, с угрюмым, словно выточенным из камня, лицом и глазами прирождённого убийцы.

И из этих глаз бежали, стекая по щекам, слёзы.

Я яростно сморгнул их и открыл тетрадь. Дневник моей семьи, начатый ещё прадедом, Владимиром. На первой странице уже знакомым мне почерком нанесена дата — шестое января две тысячи девятьсот первого года после Катаклизма.

Огромные туши имперских боевых крейсеров нависли над взлетным полем, закрывая собой практически все небо. Внизу, на земле, сразу стало темнее. Хмурый негостеприимный день превратился едва ли не в ранний вечер.

Вопреки всеобщим ожиданиям скучающих на поле человек, на снижение пошёл только один корабль, флагман «Константин». Оставшиеся два судна, «Несокрушимый» и «Тайфун», поднялись еще выше, зависнув колоссальными угрожающими фигурами на высоте птичьего полёта. Последнее обстоятельство капитану Кречету очень не понравилось. Вооружённые до зубов корабли таким образом получали прекрасную возможность просматривать все подходы к Цитадели Часовых, контролировать небо и землю.

— То еще чудище, — уважительно протянул сержант Корнедуб, выражая свое отношение к опускающемуся на поверхность взлётного поля тяжёлому, огромному флагману. — Поди и впрямь важных цац эта птичка принесла. Не удивлюсь, ежели и сам Император сейчас из ее брюха выскочит!

Рогволд хмуро покосился на седоусого ветерана и, потуже натянув на лысую голову капюшон толстого шерстяного балахона, раздражённо сплюнул.

— Федя, ты как всегда, мелешь черте что… Не накликай беду.

Капитан Кречет, заложив могучие руки за спину, с непроницаемым лицом, на котором не отражалась ни одна эмоция, следил за швартующимся судном. Они стояли метрах в тридцати от почти севшего гиганта. Командующий Цитаделью, сержант Корнедуб, Рогволд, и почетный караул в десяток не занятых на выездах Часовых, в наспех почищенной и отполированной броне. Полностью закованные в сталь и при оружии. Громадные мечи лежат на покатых железных плечах, безликие шлемы, позы застывших во времени огромных металлических статуй.