Книга Власть закона, страница 43 – Максим Шторм, Андрей Северский

Пожалуй, Элен ещё никогда не видела, чтобы один человек успевал так много и сразу. Должно быть, у психиатра врождённый талант втираться в доверие к людям, решила про себя Элен. Во всяком случае, то, как он себя вёл в кругу семьи Гиллроев, недвусмысленно намекало на то, что с этими людьми у него более чем близкие отношения, нежели у лечащего врача с родителями пациента.

Элен стояла в стороне от роскошно сервированного стола, купающегося в ярком свете свисающей с потолка хрустальной люстры. Девушка была готова в любой момент, повинуясь едва уловимому движению Шатнера, застывшего в своей излюбленной позе соляного столба по другую сторону стола, тут же принести новое блюдо или же забрать опустевшие тарелки. Кроме того, Элен присматривала за детьми. Она уже успела спасти пару тарелок из тончайшего фарфора, составляющих часть дорогущего сервиза. Том с завидным, достойным лучшего применения постоянством неоднократно пытался «нечаянно» уронить тарелки. И только своевременное вмешательство Элен спасало фарфор. Девушка могла себе представить, какую истерику закатила бы хозяйка после ужина, увидев на полу куски разбитых тарелок. Сью, не отставая от братишки, с хитрющим выражением на хорошенькой мордашке, выбирая моменты, когда, как она думала, на неё никто не смотрит, колупала ножом нарядную, застеленную по случаю ужина скатерть. Но Элен видела всё и целых четыре раз вынимала нож из пальчиков возмущённо сопящей девочки. Том при этом давился смехом и локотком подталкивал к краю стола очередную тарелку. Проще говоря, скучать Элен не приходилось!

В остальном же её присутствия никто не замечал. Словно её и не было в гостиной. Такова участь прислуги, её никто не замечает, и никто не воспринимает как ровню. Что ж, такое отношение более чем устраивало девушку, ещё не успевшую оправиться после возмутительно поведения Аткинса. Всё еще ощущая на своём заду хватку гибких сильных пальцев наглого психиатра, Элен тихо кипела, нет-нет, да и бросая в сторону наслаждающегося обществом Гиллроев Аткинса весьма красноречивые взгляды. Увидь Аткинс, какими глазами смотрит на него девушка, и у него появились бы причины для бессонных ночей. Но Элен держала себя в руках. Она не собиралась закатывать скандал, понимая, что в лучшем случае будет выглядеть полной дурой с неуёмно разыгравшейся фантазией. Причем скандал неминуемо спровоцирует её увольнение. Катрин вряд ли понравится, что её детей нянчит психованная девица, помешанная на эротических бреднях. Ей никто не поверит. Да и кто станет защищать бедную девчонку с улицы Шестерёнок, когда на другой чаше весов будет лежать слово знаменитого директора Мерсифэйт⁈ Конечно, у девушки был свидетель бесчинств доктора, но Элен не хотела и думать, чтобы скажет по этому поводу Шатнер. Наверняка дворецкий со своим обычным кислым выражением на непроницаемой роже заявил бы, что Элен раздувает из мухи слона и сама, специально, тёрлась о не успевшего убрать руки господина Аткинса.

Вот и стояла Элен, немая, как статуя, с бурлящим внутри водоворотом эмоций и внешним спокойствием на заострившемся лице. Её продолжало жечь неуёмное чувство стыда и беспомощности, но никто не видел этого пожара.

Элен вполуха прислушивалась к говору потягивающих вензорское вино по полсотни фунтов за бутылку хозяев и их дражайшего гостя. Политика никогда не интересовала девушку. Все эти реформы, парламентские прения, выступления оппозиции совершенно не трогали её. Правда, в свете последних событий, девушка отчётливо поняла, что не понимает ещё больше, чем ей казалось. Одно то, что она побывала в центре самого настоящего митинга, приведшего к кровавой бойне, до сих пор приводило её в тихий ужас. И ещё больше Элен изумилась, когда поняла, что вооружённый разгон мирных демонстрантов в газетах был подан под совершенно иным соусом. Правительство преподнесло общественности свою версию случившегося. Версию, которая разительно отличалась от реальности. И Элен поняла ещё одну штуку — оказывается, сильные мира сего ещё те безбожные врали! Раньше она и представать себе не могла, что люди, облечённые народом безраздельной властью, извратят оказанное им доверие. Втопчут в грязь прописные догмы демократии и так горячо лелеемых парламентом общечеловеческих ценностей. Нет уж, благодарим покорно, господа лжецы, я уже насмотрелась на ваши ценности. Надо будет обязательно поговорить с отцом. Уж он точно найдёт, что сказать по этому поводу.