Книга Дело чести, страница 130 – Максим Шторм

Дуглас, не выдержав, зажмурился. Он ощущал острый запах соли и железа, идущий от толстых когтистых пальцев, к которому примешивалась вонь разложения. Господи, взмолился про себя кондуктор, избавь меня от этого монстра! И пусть я больше никогда не войду в этот поезд, пусть больше никогда в жизни мне не доведётся увидеть подобное! Макинтош был готов заложить душу дьяволу, лишь оказаться сейчас как можно дальше от «Столичного экспресса» и этого убийцы. Дуглас и сам не заметил, как, едва шевеля одеревеневшими губами, судорожно забормотал молитву.

— Молишься? — удовлетворительно крякнул громила. — Давно пора, приятель! И знаешь, что я тебе скажу? Я, пожалуй, помогу тебе. Да, я отправлю тебя туда, где твои молитвы наверняка будут услышаны. Пообщаешься со своим богом напрямую. С глазу на глаз! Я сегодня невероятно добрый, ты не находишь? И там, где ты окажешься, не забудь замолвить словечко за Джека-Попрыгунчика!

Джек сжал пальцы в огромный кулак и нанёс столь сокрушительный удар в грудь трясущегося Дугласа Макинтоша, что буквально вынес его вместе с дверью в коридор. Удар был такой силы, что упитанный кондуктор пролетел несколько футов и тяжело упал на обломки вырванной из дверной коробки вместе с петлями двери. Джек, пригнувшись, неспешно вылез в коридор и, разыгрывая удивление, посмотрел на стонущего у его обутых в сапоги ног кондуктора.

— Извини, приятель, я как-то и не подумал, что дверь заперта! Ты не ушибся?

Макинтош не мог не то, что встать, он не был в состоянии и слова вымолвить. Грудь горела жарким огнём, достающим, казалось, до самого сердца. Огонь жёг и кололся острыми спицами, вызывая при каждом судорожном вздохе такую адскую боль в груди, что в голове вспыхивали тысячи солнц. Он почти ничего не видел и не слышал. Заглушая все посторонние звуки, в ушах гудели разъярённые пчёлы. Макинтош лежал, подогнув под себя ноги. На его губах пузырилась кровавая пена, зрачки закатились, он весь дрожал как в лихорадке.

Джек подошёл вплотную к дёргающемуся на зелёном ковре человеку, злобно ухмыльнулся и с размаху опустил ногу на выпавший из руки кондуктора компостер. Сапог на толстой подошве и высоком каблуке с треском превратил компостер в щепы. Хруст ломающегося компостера разбавил дробный перестук вагонных колёс и влажные хлюпающие полувсхрипы-полустоны корчащегося от невыносимой боли Дугласа Макинтоша.

— Ай-ай-ай, какая незадача, — глумливо хихикнул Джек. — Кажется, я сломал твою игрушку! Но ты же не пожалуешься за это на меня папочке? Нет?

На какой-то невероятной силе воли, на остатках стремительно истаивающих сил, с рвущимися в грудной клетке одним за одним снарядами жуткой боли, Макинтош смог приподняться на локте, и, вскинув правую руку, ухватиться за свисающую с потолка на длинном прочном шнуре ручку стоп-крана. Для Дугласа, в его плачевном положении, это был настоящий подвиг. Ему пришлось вложить в этот последний рывок все силы, всю волю, всё желание плюнуть в рожу покалечившему его ублюдку. Макинтош, почти ничего не видя, умудрился-таки зацепиться самыми кончиками пальцев за выкрашенную в кричаще алый цвет ручку и всем весом потянуть её вниз, срывая пломбу. На большее его не хватило, он упал навзничь, ударился затылком о пол и наконец-то провалился в спасительное небытие.