Книга Без души, страница 90 – Ольга Болдырева

Эта позорная мысль становится все более навязчивой с каждым днем.

А еще ко мне приходят они. С бледных костей свешиваются куски плоти, обрывки одежды тащатся по полу, а глаза давно вытекли. Они обвиняют меня в своей смерти. Говорят, что это мое наказание. Что так надо. Что я не достоин ничего другого. Они говорят, и я практически слышу вкрадчивый смех за спиной.

Девять шагов на шесть — границы моего бреда.

Сильнее и сильнее надавливаю пальцами на виски и зажмуриваюсь. Нет, нет! Нет… Это не правда! Я не виноват… не виновен. Я сделал все, что смог… я не хотел их смерти.

Я не хотел.

Господи, я не хотел!

Но им все равно. Они смеются, и синие губы расползаются в гримасах улыбок — они счастливы, что я здесь, что боль мучает меня.

А еще мне снятся дети. В лабиринтах своих кошмаров я слышу детские голоса, звонкий смех. Зыбкие тени скользят за порогом реальности. Играют со мной в прятки. Дети же любят играть? Я пытаюсь их отыскать, зову. Бегу. А стены давят, сужаясь плотным кольцом, и в переливах звонких колокольчиков я все чаще слышу торжество.

Они тоже счастливы, что я здесь.

В одном из снов я увидел маленькую девочку. Она стояла спиной ко мне, рыжие кудри красным золотом стекали по плечикам. Казалось, она не двигалась, но я никак не мог ее догнать. В конце сна, сделав последнее усилие, я прикоснулся к ней, заставляя повернуться. У девочки не было лица — рыжие пряди обрамляли пустоту. Кажется, именно тогда я понял, что означает слово ужас…

Мне плохо.

Как же мне плохо. Но они говорят, я заслужил эту боль.

Лишь раз в полгода ее улыбка возвращает мне надежду. Это слово — что оно означает? Не помню… Но ничего, она придёт, и голоса ненадолго оставят меня.

Господи, сколько я здесь? Когда же ты заберешь меня к себе… когда же ты отпустишь мою душу на свободу.

Девять на шесть шагов: не много — не мало. Но я не мечусь по своей клетке. У меня просто не хватает сил.

Сейчас:

— Ты уверен, что на меня эта гадость не подействует? — Леша с сомнением посмотрел на крошечный пузырёк из тёмного стекла.

— Уверен. Или ты думаешь, я стану разбрасываться словами? Просто добавь им «эту гадость» в чай, дальше пойдёт цепная реакция — все, кто будут с ними встречаться, станут забывать меня. Исчезнут документы, фотографии, напоминания. Всё. Это лучший выход. У меня слишком много неоконченных дел, чтобы возвращаться.

— Ты обещал провести как-нибудь к себе, — протянул брат, все ещё сомневаясь: не проще ли после моего ухода разбить чертово зелье как можно дальше от дома.

— Проведу, как обустроюсь. Пришлю за тобой Девеана, — я усмехнулся, наблюдая, как скривился мой надзиратель.

— Только сделай это раньше, чем превратишь там все в руины и пепел, — брат сунул флакончик в карман джинсов и посмотрел мне за спину, где на длинной лавочке сидели проводники. Сощурил глаза: — Ты уверен, что не стоит сейчас…

Я рассмеялся.

— Леша, ты неподражаем в своём милосердии. Вот сразу и все. Нет, конечно, я затягивать агонию не буду — только поиграю в спасителя, а уже потом закончу, — скулы свело судорогой, но я удержал на лице спокойное выражение. Бездна знает, чего мне стоило удерживать тонкий контур вокруг пустоты, которая стремилась размыть барьеры Девеана. Да, они отрезали подставную иллюзию, но доставляли некоторый дискомфорт.