Книга Без души, страница 163 – Ольга Болдырева

Пустота обрывала слова.

Потом я ощутил сопротивление. Творцы, сбросив маски, пытались достать меня, дотянуться, спасти хоть что-то, заключая ещё живые кусочки мира в маленькие подобия сфер. Но пустоту, прорвавшую последние заслоны, это не могло остановить. Она сдавливала, сминала, словно картон силовые барьеры, уничтожая все.

Я видел, как, замерев на пороге своего дома, Далик смотрит на приближающееся Ничто. Ладонь касается тонких перил, увитых диким виноградом, а он улыбается. Изгнанник Руин, не обращая внимания на мечущихся людей, допивает вино из только что подобранной бутылки… — в этом мире мы так и не успели пересечься с некогда высокомерным полукровкой. Лица — сотни знакомых лиц, перекошенных ужасом, уже отмеченных тихой госпожой. Я смотрел, как Бездна размывает города, забирая всех: мужчин, женщин, детей. Стирает надежды, слёзы, воспоминания, боль. Каждая ниточка, каждая волна Бездны была мной. Я сам был Бездной. Мертвенно — белый Девеан, обнимающий Ирэн в попытке выдернуть девочку из агонизирующего мира. Мальчик, прижавшийся к матери. В отчаянье вскрывающий себе горло мужчина. Пытающиеся все исправить творцы. Мертвый старик, которого затоптала мечущаяся толпа. Алевтина, равнодушно наблюдающая за страшным судом.

Разделившись на миллиарды частей, я сам стирал из памяти вселенной этот мир, заглядывая в глаза умирающим людям, забирая из души. И в тот момент, когда последняя волна накрыла светлый лес, я услышал смех старшего князя. Он знал, что так будет. Всегда знал. Проживая тысячи жизней, сплетая нити вероятностей, повторяя одно и то же и проходя весь путь, шаг за шагом шел к этому дню. И искреннее радовался, что он, наконец, настал…

Ещё одна правда из сказок тихой госпожи. Предавший мир недостоин существования — он превращается в опухоль на теле множественной вселенной, которую необходимо устранить любой ценой. Все эти люди оказались обречены многие жизни назад, предав того, что спас их. Не делом, не мыслью… — слепой верой и бездушием.

Теперь это обратилось против них, превращая в пыль, развеивая в Хаосе.

А слепец, с рождения обречённый на служение старой пряхе, всего лишь хотел свободы. От обречённого мира, от своей судьбы. Абсолютной свободы, которую нельзя получить, умерев — лишь исчезнув. И князь сделал все возможное, чтобы обрести эту свободу. Провёл блестящую партию, обманув саму прядильщицу судеб, сделал так, что случилось невозможное — он заключил Бездну в смертное тело. Тысячная доля процента? Но он добился своего, уничтожив обречённый мир и получив то, к чему так страстно стремился.

Захлёбываясь счастливым смехом, князь сорвал с себя белую повязку, заглянув мне в глаза. И в тот момент, когда Бездна встретилась со Знанием, я почти понял… Но пустота отступала, оставляя за собой Ничто. Ни пыли, ни праха, ни памяти, словно маленький мир никогда не существовал. Никогда не рождалась Ларин. Далик не обвинял меня в предательстве. Ирэн не плакала над телом нашей дочери. И тот невзрачный маленький человечек никогда не спрашивал у сломленного узника о его последних словах. Бездна снова свернулась в моей груди уютным комочком, как будто и не вырывалась на свободу.

И почему-то совсем не было больно.

— Теперь всё закончилось? — обернувшись, я увидел ту самую безобразную женщину. Она не участвовала в суете, переместившись в междумирье сразу за мной. И, кажется, успела искреннее насладиться короткой агонией реальности. Творец была близко — близко ко мне, но не пыталась напасть. Она наблюдала за другими из Поколения, которые успели в последние мгновения бросить умирающий мир. Сейчас они больше всего напоминали детей: растерянных, испуганных, которым нестерпимо хотелось заплакать и позвать маму.