Книга Край заблудших, страница 66 – Ксения Левонесова

— Зима рассказал, что у него не получилось искупаться в лучах луны?

— Искупаться получилось, – поправил друг, – только эффекта никакого.

— Я же говорила. Дар дается только тем, кому еще рано прощаться с жизнью.

— А ты откуда это знаешь? – спросил я.

— Ну… я как будто бы где-то читала… или нет? – Дита вопросительно посмотрела на меня, будто я знал ответ.

— Да ладно тебе, Орф, все так помнят, – вмешался Зима. – Вот ты, допустим, знаешь, что такое морковка. Но откуда знаешь? В какой момент ты стал понимать, что это морковка, а не, допустим, котлета?

Первого воспоминания про морковку у меня не было. Зато было другое, не менее бесполезное, – про собаку. Собаки – это не кошки. Они большие и злые, это я знаю с детства. С первой живой собакой познакомился очень мило: она подбежала ко мне в парке (кажется, я тогда только научился ходить) и цапнула за ногу. С тех пор я точно знал, что к собакам лучше не приближаться.

Я остановился и закатал штанину, рассматривая правую щиколотку. Шрамы остались – четыре сверху и четыре снизу – маленькие, если не знать, где смотреть, то под светлыми волосами и не заметишь.

— Ты чего? – Дита тоже остановилась.

— Да так. Узнаю новое о своем теле. Ты знала, что у меня шрам на ноге?

— Ага, тебя собака укусила в детстве, сам рассказывал. Ты поэтому от них так шарахаешься.

— Да…

Вот Дита это обо мне помнит. А я – забыл.

Мы подошли к дому, дверь послушно открылась. Как и в приюте, здесь все обходились без замков: по чужим домам никто не захочет шариться, зная, что за это могут выбросить за границу.

— Дом, это Зима. Он теперь тут живет, открывай ему двери, – вслух сказал я, разуваясь.

Сам не знаю, почему я вдруг начал относиться к зданиям так, будто они живые. Вот взять тот же кривой недозамок – жалко его. Наверное, у него безумный хозяин с такой же поехавшей крышей, как и башни у самого дома.

— Ты же меня на одну ночь пригласил?

— Получается, не на одну. Вторая половина дома свободна, можешь спать там. Ну или здесь, на диване на первом этаже, но это не очень удобно. Короче, располагайся.

Пока мы с Дитой разговаривали на кухне, Зима немного походил по дому, заглянул на второй этаж. Судя по звукам, в нашу комнату не заходил – дверь там слегка скрипела, так что я бы услышал. Потом друг спустился к нам, задумчиво подошел к холодильнику.

— Орф, это ты?

Я не глядя понял, что он говорит о снимке.

— Ага. И рядом еще кто-то, но я не могу вспомнить кто.

— Ты же здесь один? – не понял Зима.

Я медленно встал, подошел к холодильнику. Зима не врал – на фотографии больше не было людей с размазанными лицами. Только я – маленький, одинокий, брошенный…

— Началось, – буркнул я и упал за стол. – Уверен, если пройтись по дому, уже недосчитаюсь каких-нибудь вещей. Черт!

Зима присел напротив. Дита успокаивающе положила ладонь на мою руку. Я взглянул на подушку, которую мы для удобства перетащили на кухонный диван. Раньше на ней были забавные желтые уточки, теперь – ничего.

— Не может же исчезнуть все, что-то останется, – сказала она, и по голосу я прекрасно понял: она сама в это не верит, просто пытается меня приободрить.

— Ага. Наверное. Зима, ты еще не слишком хочешь спать?

— Слишком. Но могу и потерпеть, не впервой.

— Отлично!

Я достал из сумки блокнот, вытащил с десяток страниц и разложил их на столе. В последние дни я перерисовывал карту, чтобы она была более крупной. Получилось криво, но довольно подробно.