Книга Вербы Вавилона, страница 39 – Мария Воробьи

Шемхет сжалась.

Бей-Аситу молчала и, как казалось Шемхет, сверлила ее взглядом. И тогда Шемхет сказала, беря все на себя, на одну себя, на себя и на Арана:

— Моя богиня, Эрешкигаль, требует от жриц безбрачия и бездетности, но не требует от них девства.

— Это не то, что знаю я, – ответила Бей-Аситу, и все же голос ее был не так суров, как боялась Шемхет.

— У нее есть муж, – сказала Шемхет, убирая от лица руки. – Она замужем сама, она не девица. Она любит своего мужа, Нергала, бога чумы, болезней и случайной смерти. Она так горевала однажды о нем, что по всей земле наступили великие холода, и посевы погибли, не взойдя, и люди умирали от голода. Никто не способен на такую любовь, как Эрешкигаль и Нергал…

— Осторожнее, – предупредила Бей-Аситу, – когда говоришь о любви в храме Иштар. Ты знаешь, что ее муж, Думузи, спустился в подземный мир и заменил богиню собой, взяв ее смерть?

— Да, – ответила Шемхет. – Прости, верховная. Я не могу сравнивать любовь богов. Слабому земному зрению не различить ее могущество и величие. Я не хотела умалить твою богиню. Я просто говорю, что пресветлая госпожа любит своего мужа, а он любит ее, но у них нет детей. Она не запрещает жрицам любить. Но если женщина выйдет замуж, то она должна рожать детей своему мужу. Это долг, от которого нельзя уклоняться. Поэтому никто из жриц пресветлой госпожи никогда не выходит замуж. Но нам не запрещено любить.

— Это все-таки ты? – спросила Бей-Аситу. – Тебе нужно средство, вытравливающее ребенка?

— Я ничего не сделала, – сказала Шемхет, вспоминая, как бешено колотилось ее сердце, когда Аран жарко и плотно ее обнимал. – Я пока ничего не сделала. Но есть один мужчина… Помоги мне. Я не хочу нарушать волю богини.

Бей-Аситу сверлила ее глазами. Шемхет, не сказавшая ни слова прямой лжи, вдруг сильно покраснела, словно она действительно хотела пойти к Арану – вот так, одевшись в разноцветное, как женщина, а не как жрица, украсив волосы золотом, подведя глаза голубым, а не черным… Прийти к нему, чтобы он размотал ее накидку, уложил ее на кровать, целовал ее плечи…

Шемхет чувствовала, что горит, сгорает от позора.

Бей-Аситу встала и позвала:

— Идем.

Шемхет последовала за ней. Ей хотелось опустить покрывало на лицо, чтобы никто не видел пронесшихся над ней страстей, но она знала, что это будет выглядеть еще подозрительнее, и не стала этого делать.

— Ты знаешь, – спросила Бей-Аситу, скосив на нее глаза, – может быть, ты знаешь, где твоя сестра?

Шемхет вздрогнула всем телом и спросила непослушными губами:

— Что?

— Твоя сестра Инну.

— Что с ней?

— Приехал гонец от персидского царевича Кира. Он пошел к царю, но передал мне табличку от жрицы, которая поехала вместе с царевной. Она пишет, что царевна пропала за несколько дней до свадьбы. Если она бежала, то куда она еще могла пойти, если не во дворец? Только к сестре – той сестре, что свободно ходит по всему городу. Это для нее ты просишь зелье? Для сестры?

— Клянусь тебе, – сказала Шемхет, твердо глядя в глаза Бей-Аситу, – я прошу зелье не для Инну.

Бей-Аситу остановилась и внимательно посмотрела на нее. Шемхет покраснела, но тетка сказала:

— Я верю тебе. Да и как она бы могла дойти до Вавилона? Как она могла миновать высокие стены, бесконечные ряды стражей, одна, в чужой стране? Возможно, персы не говорят чего-то.