Книга Духи Минска, страница 52 – Екатерина Стрингель

— Так, где ты прямо сейчас? Шли адрес – я еду.

Рабочий день закончился, и все спешили по домам. Настя сидела на остановке, вытерев остатки слез салфеткой, и наблюдала за прохожими: большинство шли с уставшими грустными лицами. Мысли роились в голове судорожно и хаотично, не давая сосредоточиться на чем‐то одном. Но одна мысль высветилась вполне отчетливо в Настином сознании:

«В Минске не принято быть счастливым. У всех что‐то не так. Или жизнь не удалась, или погода не та, или опять все подорожало. А во всем виновато правительство, поликлиника, ЖЭС и советское наследие.

А если вдруг кто‐то внаглую счастлив, ему обязательно постараются доказать, что счастье – это обман. Что солнце не так светит, а за счастьем следует несчастье – во всем есть подвох. А если его нет – придумают. Слишком богат – отберут, слишком счастлив – обидят, слишком здоров – заразят, слишком честный – обвинят. В Минске не принято быть счастливым».

К остановке подъехала уже знакомая Volvo. Игорь вышел из машины, подошел и сел рядом на скамейку. Настя неотрывно смотрела на асфальт. В бетонной плите виднелась трещина, через которую пробивался маленький желтый цветок, растущий вопреки асфальту и работникам дорожной службы.

Volvo мигала аварийкой вдоль дороги под запрещающим знаком. К остановке подъехал троллейбус, водитель которого недовольно жестикулировал. Игорь сделал вид, что это не его машина. Дождавшись, когда троллейбус уедет, он сказал:

— Пойдем? В машине тебя ждет ароматный допинг.

— Кофе? – спросила Настя, не отрывая взгляд от цветка.

— И не только, – таким же тихим и грустным тоном ответил он.

— Круассаны?

— И не только. – Игорь взял ее за руку и помог встать со скамейки.

Настя вздрогнула от внезапного прикосновения, но по телу тут же разошлось тепло от руки Игоря, направляясь прямо в сердце. Как будто бы он передал импульс своего непобедимого позитива через кожу. Они вместе медленно пошли к машине. Игорь не обманул: там действительно пахло горьким ароматом кофе и свежей сладкой выпечкой. Они молча сели, пристегнулись и поехали по проспекту Победителей в сторону кровавого заката.

Volvo выехала на проспект под звуки гитарного соло из динамиков, они скользили по практически пустой дороге, сбавляя скорость только на светофорах, а потом свернули направо в сторону водохранилища Дрозды.

Справа от них пролетали дорогие коттеджи, как в голливудских фильмах: темные фасады из благородного камня, много стекла и металла, высокие живые изгороди из туй, роскошные кованые ворота, возле каждого забора высажен аккуратно подстриженный газон.

Настя ни разу не гуляла в этой части города и не знала, что там есть такие дома. Почему‐то во многих красивых местах города люди говорят: «Как будто не в Минске». Как будто «красиво» – это не про Минск.

«А кто здесь живет? Политики? Артисты? Бизнесмены? Наверное, все вместе. Простым смертным дома в таком месте точно не светят».

Они подъехали к самому концу элитного поселка, дорога привела в тупик, но впереди раскрылся живописный водоем и панорамный вид на солнце, готовое упасть за горизонт. Красно-оранжевое небо отражалось в воде. Игорь подъехал почти к самому тупику возле берега и заглушил машину.

Стало очень жарко, и они опустили окна. Игорь достал с заднего сиденья кофе, пакеты с круассанами и розовую коробку с золотым тиснением. Настя потянулась за коробкой с надписью «Золотой Гребешок». Внутри оказались эклеры идеальной формы, покрытые светло-зеленой глазурью и посыпанные дроблеными фисташками.