Книга Дорога в 1000 ли, страница 63 – Станислав Федотов

Агафья зыркнула глазом на Кузьму, скромно стоявшего в сторонке, и ушла, а в коридоре снова хлопнула дверь, и появился пожилой китаец, ещё издалека начавший кланяться.

— Чего тебе, Чжан? – устало спросил генерал.

— Отпусти меня, хозяин. Чжану домой надо: жена и дети болеют.

— Боишься?

— Боюсь. Война будет, китайцев резать будут.

— Никто никого резать не будет. Вас закон защищает. И войны не будет. Столько лет жили в мире и согласии, и вдруг – война! С чего бы?! Это ваш ихэтуань, то бишь Большой кулак, бузит, но ему скоро дадут по шапке. Так что спи спокойно, Чжан.

— Напрасно не веришь Чжану. Чжан сон видел: два петуха дерутся – жёлтый и белый. Крови много! Это – война!

— Это всего лишь сон, дружок. Всего лишь сон. Войны не будет!

30 июня в Благовещенске было тихо и спокойно. Единственное, что докучало, – жара. Дождя не случалось вторую неделю, зелень начала жухнуть, листья на деревьях кукожились. Черёмухи были плотно окутаны паутиной. По деревянным мосткам ползали жирные гусеницы.

Люди прятались по домам, окна прикрывали ставнями – сохраняли ночную прохладу (спали-то при настежь открытых).

Улицы пустовали, а на пристани вокруг дебаркадера кишела толпа: китайцы, нагруженные мешками и узлами, нанимали лодки – не только джонки, но и русские, – спешили перебраться на свой берег. Иногда между ними возникала драка из-за места, но со стороны никто не вмешивался, не разнимал, и конфликт быстро затухал.

Двое городовых прохаживались возле Триумфальной арки, возведённой в своё время в честь приезда цесаревича Николая, иногда сходились покурить и переброситься парой слов. На китайцев особого внимания не обращали. В общем, скучали.

На пролётке подъехал полицеймейстер. Городовые откозыряли, старший доложил: мол, всё в порядке, происшествий нет. Полицеймейстер несколько минут понаблюдал за царившим на пристани кавардаком, махнул рукой и отправился на доклад к губернатору.

Константин Николаевич, пользуясь тем, что день субботний да к тому же невыносимо жаркий, отдыхал в креслах в затемнённом кабинете. Покуривая гаванскую сигару и время от времени пригубливая из хрустальной рюмки хороший французский коньяк, он бездумно созерцал, как в тонком солнечном луче, прорвавшемся сквозь щель в ставне, плавают пылинки вперемешку с дымом от сигары. Иногда в полусонном мозгу проскальзывала мысль – ну так, не цельная, а как бы клочками – о вчерашней баньке у Саяпина с последующими возлияниями… о проводах войск… о жене и детях… Всё – дым и пылинки… дым и пылинки… И вдруг вспомнились и словно резанули слова подъесаула, принявшего очередную чарку гамырки:

— Отчего, думашь, китайцы который день бегут на ту сторону?

— Отчего… отчего… Боятся нас, потому и бегут… – Язык генерала немного заплетался, но голова еще варила.

— Боятся нас? – хохотнул Кузьма. – Нас, генерал, они ни хрена не боятся. Чё мы им сделаем? Да ни-чё! Они боятся своих!

— Как это – своих? Зачем же тогда бегут?

— Они уверены, что большие кулаки придут сюда и всех их вырежут до единого. Как предателей!

— А там? На том берегу не вырежут?

— Там надёжа есть – затеряться середь других.

Возразить было нечего – поэтому Константин Николаевич молча опустошил свою чарку и закусил вкуснющим малосольным огурчиком, а после него – копчёной калугой, прямо-таки тающей во рту.