Книга Крепостной, страница 142 – Роман Злотников

Короче, это было типичное подворье крепкого «середняка» начала XX века. Но сейчас-то на дворе шла ещё первая четверть XIX… Причём подворье немного улучшенное. Потому что печь в этом доме Даниил выложил сам, лично. Подтянув в «ученики» парочку печников, которых ему отыскали в соседних деревнях. Ну чтобы более печами не заморачиваться. Потому что вроде как уже не по чину… Ну да – ту самую печь Подгородникова, которую бывший майор считал вершиной развития русских печей. Нет, может, где были и лучше, но ему они как-то не попались… Печники поначалу к его «блажи» отнеслись снисходительно. Мол, чего этот молодой «барин» про печи знать может, чего они сами не знают, но когда разобрались… Короче – теперь печи в заводском посёлке они обязались класть его рабочим бесплатно. За науку. Но не более одной в месяц. Потому как на большее времени у них не хватит. Зарабатывать надоть…

— Греет «матушка», – ласково, с теплотой, будто речь шла о живом существе, произнёс Маркел. А затем снова низко поклонился. Не в пояс, а, как это говорится, «в пол».

— Спасибо, ваша милость, уважили – так уважили. И ноги таперича не мёрзнуть, и тепло в доме цельный день, и дров на неё уходить куда менее.

И стоявшие вокруг мужики загомонили. Кто согласно, кто восторженно… а кто и завистливо.

— Так по работе и честь, – усмехнулся бывший майор. – За Богом – молитва, за царём – служба, а за мной – работа – никогда не пропадут. Ну – бывай… Но-о-о, родимая. – Он тряхнул вожжами.

Дома его ждали гости. На коновязи у «терема» были привязаны две лошадки, а чуть дальше – у «барака-гостиницы» – ещё два десятка. Данька слегка сморщился и вздохнул. Вот принесла нелёгкая… Он надеялся принять душ, поужинать и завалиться спать, но, видно, не судьба. Лошадей у «терема» он узнал – Мишкин ахалтекинец и конёк Саши Пушкина. С последним, кстати, нарисовалась проблема. Он же поэт, рифму на раз чувствует – вот и начал удивляться тому, какие разные у Даниила стихи. Мол, в «Руслане и Людмиле» одна ритмика, а в «Бородино» уже совершенно другая. Ну и так далее… И очень это было ему удивительно. Мол, стихи одного автора очень друг на друга похожи – ритмикой, лексикой, любимыми и, соответственно, наиболее используемыми сочетаниям, а у Даниила всё разное. Необычно! А как оно может быть похожим, если изначально все те стихи, что бывший майор за свои выдаёт, – разные люди писали? Вот и попробуйте это Пушкину объяснить… Так что Данька, от греха подальше, практически полностью перестал выдавать новые стихи и песни. Потому что – ну его на хрен!

Распаренный Михаил встретил его в гостиной с чашкой кофе. Ну да – Данька обучил Прошку готовить «капучино». Правильно готовить… И, кстати, не его одного. Ещё когда Даниил находился в опале, к нему прислали парнишку с запиской, в которой ему было велено обучить его готовить тот самый кофе. Бывший трубочист противиться не стал – а смысл? Но Николай с Михаилом по-прежнему считали, что «настоящий капучино» можно выпить только у Даниила. Даже если он уже делает его не сам. Хотя им-то как раз бывший трубочист чаще всего заваривал его именно сам. Ну, по старой памяти.

— И где ты так долго катаешься? У гостей уже желудок к позвоночнику прилип, а хозяина всё нет и нет.

— Прошка! – рявкнул Данька, расстёгивая китель… ну да, он сшил себе нормальный китель от ПШ. Почти такой же, в котором проходил всю свою сознательную жизнь. Даже с погончиками. Ну, лёгкими такими, как на модном плаще, который ему Марьяна прикупила в семьдесят седьмом в Челябинске. А так всё похоже – боковые карманы с клапанами, внутренний карман для документов, отложной воротник… правда без петлиц. Ну и сукно потолще. Раза в два. Но всё равно на порядок удобнее, чем нынешняя одежда. – Почему гости голодные?