Онлайн книга «Аид. Любимец судьбы»
|
Дыхание – рваное, хриплое, колышет тонкие ветки кустарника. Крысы в мыслях лихорадку какую-то подцепили: разодрались не на шутку. Нужно уйти. Отозвать Гипноса. Гестия будет плакать – ладно, пусть. Зевс погневается и перестанет. Может, сам поймет, что это лучший выход. Что лучше сейчас, пока это безвредно для нас, что все равно ведь мальчишку – на алтарь Игры… Старший притопал назад. Злой, как я с похмелья. Вытащил из котла ужа длиной локтей в семь, хмыкнул – червячок! – сдавил пальцами: только брызнуло. — Ногу подвернул, ага, – бухнул котел, лысину поскреб. – Жрать хочется. — Так – это… свежевать будем? — Кого? – к месту вставил мальчишка. – А мне еще тете Афродите надо ее лошадь вернуть… Ой, ножик… Наконец-то сообразил – полностью, не полностью, но голову в плечи втянул, глядя на широкое кремневое лезвие, с зазубринами и отколами. Глаза распахнулись в недоумении шире неба, губы дрогнули вопросительно… Где там Гипнос? Хотя пусть бы не появлялся, пусть бы не видел… Кривой нож – над испуганным ягненком. Ягненку ведь все равно – умирать. Какая разница – раньше? позже? Зарежут на жаркое? Придержат в отдельном загоне – откормят для алтаря? — Нежный, – хмыкнул великан. – Года два таких не едал. Его брат неторопливо готовил вертел: отирал от остатков старого козла, а то как бы не пригорело. Крысы мыслей прыгали, вертелись, кусали друг друга, сливались в единый, пищащий в ушах ком… Небо готовилось рыдать и в отдалении жалко всхлипывало громом. Синь пока еще незамутненных небес – в отражении ножа, сливается с синью пока еще широко распахнутых колокольчиковых глаз, ненадолго, сейчас смоется алым, предпиршественным соком… Ата так и задумала – конечно. — Оставьте мальчишку. Мысли-крысы замерли. Дрыгнули лапками – разом. Сдохли – все, как одна. Глупость – страшнее яда не сыщешь. * * * Тот, что с лысиной и обвислым пузом, сообразил быстрее. Его брат только начал, повернувшись ко мне: — А ты что за… А этот второй определил с ходу. — Зараза! – И за дубинку схватился. А я стою на этой поляне дурак дураком, в руке – меч, ни доспехов, ни шлема: хитон и волосы по плечам, как вытолкали. В голове – свалка подохших мыслей, только одна извивается, живая: это вообще я сказал? сделал? Судьба из-за плеч молчит задумчиво и советов не дает. Этот, Офиотавр, моргает большущими глазами из-под ножа, нож-то никто так и не убрал. Внимание от него отвлечь, что ли, а то ведь и его на жаркое пустят… и меня. Правда, меня скорее в расход, но уж лучше одного, что ли. — Я сказал – оставьте мальчишку. — Дядя Аид! – ахнул ягненочек. – А зачем вы тут… они же просто играют… играют? Все. Отвлекать великанов и не надо: оба в меня вперились, тот, что с ножом, ближе подходит и свою палицу ногой ощупывает. На рожах – счастье несусветное, щербатые усмешки аж за уши поползли, у старшего – за правое, у младшего – за левое… — Так это… Аид, значит? Так это… того… братик Зевса, значит? — Слышь, так это… награда за него, ага? Три сотни овец, ага? От Крона тогда приходили, ага? Три сотни? Обидеться впору, за Зевса, небось, тысячами исчисляют. Или, может, я еще не напакостил отцу как следует? — Три сотни? Да я вам сам столько дам. Больше дам. Ухожу отсюда с мальцом. Плачу пять сотен овец. — Так это… жирных? |