Книга Аид. Любимец судьбы, страница 169 – Елена Стилс

Шевельнулась Афина, додумав вместе с остальными: «Или насколько мы слабы».

— Значит, уничтожаем шпионов, – подытожила она. Аполлон, мечтательно улыбаясь, погладил лук – на этом поприще он уже снискал себе славу на несколько песен.

Если потом будут песни.

Голос подняла Гера – она сидела с плотно сжатыми губами, выпрямленная и какая-то застывшая с виду.

— Ника с нами?

Насторожились неподалеку от Зевса Сила и Зависть – двое братьев маленькой Ники. Покривились губы Стикс, которая сегодня впервые отбросила роль матери и открыто облачилась в черный доспех.

— Решимость у нее есть. Но она ребенок.

— То есть долго, что ли, не выдержит? – Посейдон, вот опять ты не вслушиваешься в то, что таится за словами…

— Она богиня. Она выдержит. Но она… она… играет.

Заговорили все сразу: Артемида, о необходимости застав, Афина, Гефест – этот что-то о доспехах. О мелочах.

Захихикала за спиной Ананка.

— Они думают, если будут кричать – я не услышу, представляешь, невидимка!

Совет продолжал надрываться, на разные голоса споря о несущественном.

Ладно, пусть, я не за этим сюда…

Зевс встретил мой взгляд. Зло дернул головой: что ты все о крайних средствах, брат!

Одними губами: «Нет».

Нахмурился в ответ на мою кривую усмешку.

Нет так нет, брат. Пусть себе Гекатонхейры спят в Тартаре под охраной бдительной Кампе!

А мы выйдем в бой и поиграем с малышкой Никой в победу.

После совета меня задержал Гермес. Подошел в сопровождении хмурого, волосатого и рогатого детины и протянул хтоний двумя руками, бережно.

— Ни царапинки нет, – заверил, тараща хитрущие глаза. – Вот, сам посмотри. Я его даже почистил – ужас теперь внушает в два раза лучше.

Просто образец почтительного племянника.

— Ну, что ты так смотришь, дядя, это ж не коров у Аполлона угнать. Я о тебе с детства наслушался… и все больше шепотом. Вот еще спросить хотел… сына моего к себе в войско не возьмешь? Это вот Пан.

Волосатый и рогатый Пан, облаченный в драное подобие хитона, посматривал исподлобья, переступал копытами и теребил дудочку из тростника. Сынок был похож на папу, как Афродита на кентавра. Гермес верно истолковал мой взгляд и широко развел руками:

— Ну, такой уродился. Он у меня все больше по лесам, с сатирами бродит. Мирный. А тут прямо вцепился: возьми на войну, и все. Предсказание ему, что ли, какое-то было.

— Почему ко мне?

— А больше никто не берет, даже к сатирам, – подал голос юный Пан, длинно шмыгая неотцовским носом. – Говорят: в тыл с такой рожей…

По мне – так рожа подходящая, среднего титана можно испугать.

— Каким оружием владеешь?

Сынок Гермеса серьезно призадумался. Потом приподнял и показал мне тростниковую дудочку. Теперь понятно, почему никуда не берут.

— И многих этим собрался уложить?

Помялся, спрятал дудочку. Закусил губу, прикрыл глаза, подпрыгнул и ударил в пол копытом.

Пол брызнул острой крошкой. В мраморе остался вдавленный след. Снесло и разобрало на щепки тяжелый стол, опрокинулись кресла, посыпались чаши, завизжала какая-то нимфа из прислуги. Мне пришлось вскочить, чтобы удержаться на ногах.

— Отведешь к Эвклею, он с моими войсками, – велел я. Помедлил и прибавил: – Пусть проследит, чтобы рядом с ним никого не ставили.

Только когда пушистый от счастья юнец, цокая копытами, покинул мегарон, а за ним убыл и Гермес, я заметил, что один из участников совета и не думает оставлять зал. Афина замерла в напряженной позе, глядя на щепки, оставшиеся от стола. Пеплос на ней сбился, открывая ноги. Шлем, лежавший на столе, покоился в углу, но дочь Зевса не искала его взглядом. Она смотрела в никуда – словно надеялась там рассмотреть Ананку.