Книга Сделка после развода. Исцелю тебя, генерал, страница 37 – Зена Тирс

Воздух — другой.

Живой.

Он понимает.

Я вижу это не по словам — по тому, как он замирает на мгновение. Как его взгляд возвращается ко мне. Становится тише, глубже.

В этом взгляде — что-то такое, от чего у меня сжимается горло.

Он ничего не говорит.

Но я ясно чувствую: он понял, что я всё это время была рядом с ним.

И это для него что-то значит.

Он сильнее сжимает моё запястье. Как будто говорит о том, что не собирается отпускать.

— Как долго я был без сознания?

— Почти три недели.

В его глазах что-то вспыхивает. Он на мгновение замирает.

— Расскажи, что было без меня? — произносит спустя минуту.

Всего одна фраза.

А у меня язык будто прилипает к нёбу.

Слишком много всего произошло. И мне было так тяжело.

Я сижу перед ним — и не знаю, с чего начать.

Как сказать, что мир за эти недели просто… обрушился?

Я сглатываю.

Собираюсь.

— Аренду подняли… — начинаю, и голос звучит чужим. — До трёхсот тысяч.

Горло сжимает спазмом.

— Приезжал Артур Брайс. Ты с ним работал… Он дал сто тысяч. Я убрала в сейф.

Дышать становится тяжело.

— Мою больницу закрыли.

Замираю, сжимая в руке счёт так сильно, что бумага мнётся.

Плата за эликсиры. Триста тысяч.

Я не хочу это говорить.

Это моё.

Моя проблема. Моя…

— Что там? — спокойно спрашивает он.

Я вздрагиваю.

Он смотрит прямо.

— Николь. Дай мне это.

Я медлю.

Секунда.

Ещё.

И всё же протягиваю.

Глава 32

Он берёт счёт, смотрит, хмурится.

— Это для меня? — спрашивает хрипло.

И в этот момент во мне что-то ломается.

Просто… заканчивается.

Я кусаю губы, из последних сил удерживая контроль.

Но больше не получается… Силы резко заканчиваются.

Все эти дни, ночи. Страх, напряжение и одиночество — всё собирается в одну тёмную грозовую тучу и… разверзается громом и молниями.

Я сижу перед ним — и понимаю, что глаза жжёт, горло сжимается.

Ещё немного — и я…

— Это для меня, — произношу сдавленным голосом. — Эликсиры от бесплодия, я лечилась много лет. Сол не оплатил…

Грудь сжимается спазмом. Я закрываю лицо ладонями, чтобы удержаться.

— Иди сюда, — тихо говорит Гаспар.

И уверенно притягивает меня к себе. Одной рукой обнимает за плечи, а другая уже у меня на лице, вытирает слёзы.

Пальцы у него тёплые, заботливые.

— Николь… — шепчет он. — Я оплачу все счета. — Он гладит меня по волосам, прижимает к себе моё трясущееся тело и шепчет: — Я всё решу, Никки…

Я замираю.

Никки.

Так меня называли дома в детстве. Когда было безопасно и можно было быть слабой.

Я утыкаюсь в грудь мужчине, прижимаюсь, не думая больше ни о чём, поддаюсь его рукам.

Он сказал, что всё решит.

И вдруг я осознаю, что нахожусь в руках у калеки, но чувствую себя более защищённой, чем прежде.

Гаспар пришёл в себя и теперь со всем разберётся.

Он гладит меня по волосам. Проводит ладонью медленно и ровно, как будто убаюкивает. И я успокаиваюсь. Внутри затихает буря. Мне становится легче, как будто сбросила тяжёлый груз последних дней.

Я вскидываю голову, смотрю ему в лицо.

— Спасибо, Гаспар.

Его взгляд тёмный, поглощающий. Черты лица заострившиеся после болезни.

Он долго молчит.

А потом отвечает:

— Это тебе спасибо, Николь. Ты слишком чудесная женщина, чтобы быть тут рядом со мной.

Я не успеваю ничего ответить. Он целует мои пальцы тёплыми губами — мягкий, благодарный поцелуй — и у меня в животе собираются сладкие мурашки.