Книга Бурый. Приручить истинную, страница 27 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

— Поля, не оскорбляй мой метаболизм, — Гордей театрально вздыхает, жонглируя пустой скорлупой, прежде чем отправить её в ведро. — После ночных… э-э… физических нагрузок моему медведю требуется подпитка. Пять яиц — это так, разминка. Шесть — уже неплохое начало! А если ты будешь плохо кушать, я впихну в тебя седьмое силой.

Он подмигивает, и я не выдерживаю. Прыскаю со смеху.

Спокойствие Бероева заразительно. Этот невыносимый мажор-медведь ведет себя так, будто разбитая мебель и когти на стенах ничего не значат. Так, мелочи жизни.

— Садись, Медведева. Сейчас будем возвращать тебе румянец.

Гордей ставит передо мной тарелку с идеальной глазуньей, ароматным беконом и гренками. Озорство в его глазах сменяется серьезностью.

Бероев пододвигает мне кружку с чаем. Его пальцы накрывают мои.

Меня словно током прошибает. Мощным разрядом, который уходит прямиком к низу живота.

Замираю, боясь пошевелиться. Гордей не убирает руку. Большим пальцем медленно ведет по тыльной стороне моей ладони.

— Поля… — его голос падает на октаву ниже, приобретая бархатный оттенок. — Как ты?

О чем это он? О ночи? Сопротивляться этому голосу невозможно…

— Ничего не помню, — честно признаюсь, глядя в янтарные глаза. В них сейчас столько нежности, что хочется расплакаться. — Гордей, там в комнате… кто это сделал?

Он вздыхает. Садится на соседний стул, максимально близко ко мне.

Кожу опаляет жар, исходящий от мощного медвежьего тела.

Гордей осторожно убирает выбившийся локон мне за ухо. Касается моей щеки. Прикосновение обжигает.

Внутри всё плавится, превращая мысли в розовый кисель.

— Не ты, — тихо говорит. — К тебе пытались пробиться тени. Они облепили кровать, высасывали тепло. Мне пришлось… показать им, кто тут хозяин. Не бойся, Поля. Я сильнее их. Но нам нужно что-то делать. Это не просто сны. Оно хочет убить тебя.

Сглатываю ком в горле.

— Но что мы можем сделать?! Они…

Гордей сжимает мои пальцы в своих огромных лапищах.

— Поедем к моим родителям. Прямо сейчас. Моя мать — Ткач. Она видит нити реальности. Видит, как они сплетаются и где гниют. Если кто-то привязал к тебе эту дрянь — мама это увидит. Она поможет нам распутать этот узел. Согласна?

Нам…

Внутри разливается тепло от мысли, что я не одна.

Смотрю на Бероева и понимаю, что у меня нет выбора.

Я доверяю ему. Доверяю его медвежьей силе и теплу.

— Хорошо… я согласна.

Встаю, чтобы пойти переодеться, но Гордей резко притягивает меня к себе. Крепко прижимает к широкой груди. Его сердце колотится быстро-быстро.

— Они тебя не получат… клянусь тебе.

— Спасибо, — закрываю глаза, окутанная его теплом. И внезапно вдоль позвоночника проходит волна сильного зуда. Я шиплю и выгибаюсь.

— В чем дело? — с тревогой спрашивает Гордей.

Я не знаю…

— Ничего, — отстраняюсь, — мне нужно в ванную. Умыться и зубы почистить.

Спешу подальше от Бероева и странных чувств, что рождаются внутри.

Прикрыв за собой дверь, задираю майку пижамы и чешу спину. Аллергия? Или что?

Иду к раковине, брызгаю в лицо ледяной водой. Срываю с вешалки полотенце и поднимаю взгляд в зеркало.

Сердце сначала замирает, а потом срывается в галоп.

В отражении за моей спиной стоит… она.

Девушка-призрак в рваном клубном платье.

Её кожа кажется еще более синюшной, а пустые белые глаза смотрят прямо на меня.