Книга Забытая жена, страница 98 – Сандра Барро

Арвид медленно отпил из своего бокала, его губы тронула кривая ухмылка.

— Ну что же, конечно, иди отдыхай, – произнёс он с притворной заботой, в которой я отчётливо слышала насмешку. – Я тут подумал… Тебе, наверное, нужно показаться врачу. У тебя часто болит голова.

Понятный намёк. Намек на то, что головная боль, это предлог, чтобы избегать его общества и, в частности, супружеских обязанностей. «Подожди, дорогой, – пронеслось у меня в голове, – я тоже умею вставлять шпильки, и скоро ты об этом узнаешь».

Но начинать словесную перепалку сейчас, на глазах у всех, было бы верхом глупости. Сила была на его стороне. Поэтому я просто промолчала, кивнула ему с ледяной вежливостью, гордо задрала подбородок и, не оборачиваясь, пошла к лестнице, чувствуя, как его взгляд жжёт мне спину. Впереди был трудный разговор с самой собой и сложное решение: как вести себя с этим человеком, который был одновременно моим мужем и совершенно незнакомым, опасным и до безумия притягательным мужчиной.

Я поднялась по лестнице, ступенька за ступенькой, чувствуя, как каждый шаг отзывается в голове глухим стуком. Наверное, не стоило показывать ему, что я волнуюсь, но удержаться было невозможно. Сердце всё ещё билось слишком быстро, будто боялось, что он поднимется следом.

Комната встретила меня привычной прохладой. Я зажгла свечу, и мягкий огонёк выхватил из темноты старый сундук у стены. Откинув крышку, я достала дневник Аннели. Нашла место, на котором остановилась – описание того, как она, прижимая к груди сына, бежала через тёмный сад под крики и звон стали. Я перелистнула страницу, и моё дыхание замерло.

* * *

Запись двадцать седьмая.

Корабль. Я нахожусь на корабле. Он мягко покачивается, и от этого движения голова начинает кружиться. Но именно это плавное покачивание и плеск волн вокруг – самое прекрасное, что можно себе представить. Эти звуки и ощущения говорят о том, что мы в пути, что мы уходим.

Капитан, представившийся как Эдмунд Роулингс, проводил меня в свою каюту. Этот суровый мужчина с обветренным лицом и внимательными, жёстким глазами моряка, велел не выходить на палубу.

«Моряки суеверны, миледи, – сказал он на английском языке, который я с трудом понимала. – Они не любят женщин на борту. Это к несчастью. Ради вашей безопасности, будьте благоразумны».

Я кивнула, прижимая к себе Селима, который, крепко спал, убаюканный качкой. Я многое не поняла из слов капитана, но суть уловила по его взгляду. Он уже пожалел о своём спонтанном порыве. Когда в порту раздались выстрелы и толпа устремилась к кораблям, он схватил меня – перепуганную, с ребёнком на руках – и резко указал на трап. А теперь он, должно быть, проклинал свою доброту. Роулингс несколько раз спрашивал меня, кто я такая, откуда. Я делала вид, что совсем не понимаю, и молилась лишь об одном – чтобы он не приказал повернуть корабль назад. На берегу меня ждала бы верная смерть за побег из дворца. А если бы Повелитель всё-таки помиловал меня, то я провела бы всю жизнь в тени гарема, вдали от сына, которого у меня отобрали бы навсегда.

Капитан, видя мою немоту, раздражённо пытался узнать, к какой стране я принадлежу. Он перечислял, глядя на мои светлые волосы и голубые глаза: даны, свеи, фины, норманы… На последнем слове я не выдержала и кивнула. Слишком сильна была потребность хоть в чём-то сказать правду, найти хоть какую-то связь с прошлым. Он покачал головой, не скрывая досады, и вышел из каюты.