Книга Забытая жена, страница 155 – Сандра Барро

Арвид, задумавшись, кивнул. Образ Линды снова вставал перед ним. Не той, испуганной девицы из Бергенхольма, а решительной, сострадательной женщины, которая брала под защиту сирот и избитых жён. Она всё время раскрывалась перед ним новыми гранями, и это одновременно смущало и… притягивало его. Ему вдруг захотелось проводить с ней больше времени, не в ссорах и препирательствах, а так, чтобы просто узнать её. Вспомнилась улыбка жены, редкая, но так преображавшая её лицо, делающая лучистыми серо-голубые глаза.

Но тут же перед его внутренним взором возник другой образ. Лицо матери – с её поджатыми губами и холодным взглядом, который Арвид знал с пелёнок. Этот взгляд никогда не согревал. Он никогда не чувствовал от Ингрид той материнской теплоты, о которой читал в книжках или видел в других семьях. Ни в детстве, когда он больше всего в ней нуждался, ни в отрочестве, когда одно лишь её слово могло укрепить или разрушить его юношескую душу. Она всегда занималась только собой: своим гардеробом, положением в свете и репутацией безупречной аристократки. Родив наследника, долгожданного продолжателя рода, она, казалось, выполнила своё главное предназначение и практически сразу перепоручила его армии нянек и гувернёров.

Арвид смутно помнил, как в самом раннем детстве, пробуждаясь от ночных кошмаров, он мечтал не о сказочных героях, которые защитят его, а о простом: чтобы мама пришла, села на край кровати, нежно прижала его к себе и сказала, что всё хорошо. Но эта дверь никогда не открывалась. Вместо этого приходила Хельга. Грубоватая, пахнущая хлебом и мылом, с руками, натруженными от работы, но невероятно мягкими, когда она убаюкивала его. Хельга, чья мать была кормилицей для его отца, маленького Арнольда Корсмо, оставшегося сиротой при рождении. Она не была служанкой в обычном понимании. Старый граф, отец Арвида, вырос рядом с ней и всю жизнь относился как к младшей сестре, с почтением и доверием. И именно Хельга, сама не познавшая материнства, в полной мере, отдала Арвиду всю ту нерастраченную, всепоглощающую любовь, на которую была способна. Она, ворча, становилась на колени, чтобы заштопать его порванные штаны после драки, и это она тайком приносила ему булочки, когда его отправляли в комнату в наказание без ужина. Это её крепкие, тёплые объятия были для него единственным убежищем в огромном, холодном доме. Нянюшка была его настоящей семьёй. А Ингрид… Ингрид была лишь формальностью, холодной статуей в нише семейной хроники. И в этот момент воспоминаний до него наконец-то дошло… Он не стремился жениться, потому что не желал такую мать своим детям. Более того, он боялся, что так случится.

Как же не вовремя она появилась! И не одна, а с этой Элиной Мунк… Да, они были представлены друг другу на каком-то балу. Её безупречная, кукольная красота тогда не вызвала в нём ничего, кроме вежливого равнодушия. Просто ещё одна из длинной вереницы «достойных партий», которых мать пыталась навязать ему. Теперь же присутствие этой едва знакомой девушки в его доме, обретало ясный и раздражающий смысл. Матушка приехала не просто так. Она решила взять ситуацию в свои руки и наглядно продемонстрировать, что в его окружении есть куда более подходящие кандидатуры на роль графини. Вся эта история с Линдой, её «странности» выводили Ингрид Корсмо из себя. Она была заложницей условностей, мнения «общества».